Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Сергей Королев
ДОРОГА.
Движение, пространство и время в России, Америке и СССР
 
1. ОТ ОКЕАНА ДО ОКЕАНА

Россия и Америка - две огромных страны, которые простираются от океана до океана и которые, по мнению многих людей, наделенных способностью думать и сравнивать, имеют немало общего. В частности, Джордж Кеннан, бывший посол США в Москве, ставший после второй мировой войны заметной фигурой в американской политологии, писал, что существует
 
  
 
определенная общность в коллективном опыте двух стран и для некоторых американцев намного легче понимать Советский Союз, чем континентальных европейцев и англичан... Причиной тому нечто, что сложно сразу определить: какое-то родство душ жителей крупных континентальных стран. На Кеннана, кстати, произвела особое впечатление общность в жизненном опыте между американцами и сибиряками, в основе которой лежит, по его убеждению, то обстоятельство, что Сибирь, так же как и США, - это общество, сформировавшееся под влиянием расширения границ на протяжении нескольких веков.
Подобные рассуждения и правильны, и ограниченны, потому что слишком глобальны, слишком общи, в них заметно стремление взглянуть на проблему со слишком большой высоты, откуда пространство видится как "вообще-пространство", лишенное (для наблюдателя) какой-либо внутренней структуры.
Помнится, русский историк В.О.Ключевский, человек, написавший, что "история России есть история страны, которая колонизуется", и что колонизация есть "основной факт" русской истории, выделял два типа колонизации: колонизация-расселение и колонизация-переселение. Славянское население распространялось по русской равнине, не расселяясь, а переселяясь, "переносилось птичьими перелетами из края в край, покидая насиженные места и садясь на новые".
Однако высказывание Ключевского не проясняет в полной мере сути вопроса - в чем же заключалась специфика российской колонизации, какова была ее роль в организации пространства власти, в "форматировании" этого пространства? Ведь два названных им типа освоения географического пространства мы, вероятно, можем встретить во многих государствах и в самые различные эпохи. Между тем, не поняв того, чем процессы колонизации в России отличались, например, от колонизации Северной Америки, какое воздействие оказали имевшие место различия на формирование пространства и технологий власти в двух нынешних великих державах, трудно всерьез рассуждать о природе и истоках власти демократической (предположительно, США) и власти тоталитарной (предположительно, СССР с 1917 года до начала 90-х годов).
Казалось бы, и колонизация Америки происходила сходным образом: повозки первых переселенцев... форты - аналоги наших острогов и деревянных крепостей... оттеснение в глубь континента, в сторону от основных путей передвижения переселенческой массы, коренного населения, индейцев, спаивание их "огненной водой" и карательные экспедиции, наконец, ежечасная борьба переселенцев за выживание...
Но есть и весьма существенные отличия: в России регулятором колонизации был "центр", средоточие власти: по приказу из Москвы, позже из Санкт-Петербурга могли быть переселены "за Камень", за Урал, на сибирские просторы целые деревни, а порой и города (Н.И.Костомаров отмечает, что после убийства царевича Дмитрия в Угличе и розысков, предпринятых следственной комиссией Василия Шуйского, по словам одного из современников, "...иных казняху, иным языки резаху, иных по темницам разсылаху, множество же людей отведоша в Сибирь и поставиша град Пелым и ими насадиша и от того ж Углеч запустел"). По наущению или с ведома "центра" или поставленных им в главных сибирских городах воевод снаряжались лихие землепроходческие экспедиции вроде походов Семена Дежнева, Ерофея Хабарова или Василия Пояркова. Все оставленные ими на географической карте отметины, все возведенные остроги и крепости, наконец, вся землица, прихваченная у аборигенного населения в ходе отчаянных этих предприятий, не только объявлялись принадлежащими московскому государю, но и геополитически привязывались к одному из центров власти - не к Москве непосредственно, так к Якутску, где сидел царский воевода, становились микрокосмами власти, подобно дворянским поместьям и монастырям в Центральной России, уральским копям и подземным заводам, где под землей жили, работали и умирали крепостные люди, подобно военным поселениям или сахалинской каторге...
Поэтому весьма вероятно, что дихотомия "расселение (путем естественного прироста населения) - переселение", которую пытался приложить к истории России, в частности, В.О.Ключевский, недостаточна для понимания сути российской колонизации: то имеющее общий вектор движение, которое можно было бы назвать переселением, осуществлялось посредством создания множества микрокосмов власти, так или иначе привязанных к "центру" и без него не жизнеспособных. (Философ Валерий Подорога прекрасно показал действие аналогичной геополитической структуры в условиях тоталитарного общества: все "великие стройки коммунизма" и, главное, "архипелаг ГУЛАГ" были результатом реанимации этого типа колонизации и этого типа организации пространства власти).
В Америке же "центра" не было. Отвоеванное у природы и индейского населения пространство так или иначе, рано или поздно становилось однородным, организованным "по горизонтали"; микрокосмы власти, неизбежно вкрапливавшиеся в это пространство в процессе колонизации, впоследствии поглощались, растворялись самим этим пространством; в промежутках, в лакунах между микрокосмами власти развивалось гражданское общество... В России же поток переселенцев на восток и юго-восток, на украйны империи, по крайней мере до конца XIX века, вел лишь к консервации сложившейся геополитической структуры и совершенствованию технологий власти, стягивающих воедино те или иные ее (власти) ареалы и микрокосмы.
Колонизация в России была как бы двойной, матрешечной: переселенческие потоки, внешне аналогичные американским, скрывали скелет, основу колонизационного процесса: очаговую колонизацию, опирающуюся на созданные ею же микрокосмы власти. В какой-то степени эта двойственность так и осталась нераскрытой тайной российской власти, как имперской, так и постимперской, тоталитарной.

2. "МЕРТВЫЕ ДУШИ"

Попытаюсь пояснить (а кое-где и дополнить) сказанное на материале общеизвестном, литературном. "Мертвые души" Н.В.Гоголя начинаются, как известно, с того, что два ленивых, праздных русских мужика, стоящих, как водится, у дверей кабака, обсуждают достоинства чичиковской брички: случись что, доедет во-он то колесо до Москвы или не доедет? - "Доедет". - "А в Казань-то, я думаю, не доедет?" - "В Казань не доедет". А заканчивается знаменитая поэма хрестоматийным описанием стремительного движения птицы тройки (Гоголь пишет эти два слова без дефиса); впрочем, где-то между началом и концом первой части поэмы проскальзывают еще и авторские ремарки типа: "В дорогу! В дорогу!" или "Дорога, необъятный простор!" Но, парадоксальным образом, гоголевская поэма оставляет ощущение почти непрерывного и едва ли не стремительного движения - как будто некто, мчащийся на тройке, лихо проносится сквозь все пласты русской жизни. Но это - иллюзия, созданная блистательным пером гения, не более.
На самом деле Чичиков въезжает в губернский город NN, размещается в гостинице - и потом долго крутится на месте, в городишке и его окрестностях, делая визиты местным помещикам и с немецкой методичностью скупая мертвые души. Траектория движения Чичикова, по сути дела, повторяет стандартный способ колонизации властью российского пространства: пригородные дворянские имения суть базовые микрокосмы власти, а сам город NN да и губерния в целом - не более, чем один из углов государства, ибо государство, где есть всесильный Центр, только и может состоять из углов, и каждый угол так "обустроен", чтобы вечно оставаться затхлым углом, а не стать вдруг чем-то большим, чтобы империя жила, оставаясь совокупностью углов империи.
Владимир Набоков, аристократ и эстет, в своем известном очерке о Гоголе высказался в том смысле, что Чичиков - это воплощение всей пошлости того пошлого, убогого мира, в котором Чичиков, этот "колоссальный шарообразный пошляк", собственно и существует.
Набокову в силу его воспитания и менталитета неинтересно, что Чичиков - не только пошляк, но еще и делатель, правда, не фальшивых "бумажек", как уверял Ноздрев, а некоего непростого, хотя и весьма сомнительного дела. В этом смысле он противостоит сонму тупых, сонных "рыл", проспавших слом времен, сделавший возможным гешефты таких дельцов, как Чичиков.
Но если Чичиков - делатель, то и время его протекает иначе, чем у большинства прочих населяющих пространство власти пошляков. Вторжение его в архаические микрокосмы власти, типа усадьбы Плюшкина или Коробочки, микрокосмы, существующие по собственным законам, не может не иметь быстроты действия: он спешит, призрак власти стоит у него за спиной, он обязан обогнать отпущенное ему время и выскочить на столбовую дорогу, на простор, в "космос" власти - вплоть до явления его в следующем углу государства. "Мне нужно поторопиться... так нельзя ли, например, кончить дело сегодня?" - таков типичный чичиковский рефрен.
Для постоянных же обитателей города NN время не имеет значения; имеет значение только статика, их расположение вдоль силовых векторов власти - и мертвые и живые равным образом находятся вне времени. А для Чичикова статика - убийственна: позади у него казенный курьер с предписанием, впереди - "горькая и скучная" русская дорога. Чичиков в своем отечестве не пророк, но как бы иностранец, почти иностранец: ведь он своей аферой как бы соединяет углы государства, но соединяет их по-американски, по горизонтали, не-через-центр... и вот мы покидаем его, скачущего в другой угол необъятной России.
А жители города NN хоронят прокурора и судачат о том, каков будет новый генерал-губернатор, присланный из Петербурга, из столицы, из "центра".

3. "ЛОЛИТА"

Роман Набокова, в отличие от гоголевского, действительно почти непрерывное движение. Но где и как происходит это движение?
В Америке никогда не было феодальных институтов и не было "центра". Колонизуемое пространство было организовано как сообщество земель (штатов) - то, что многие философы и политологи, утомленные коллизиями в недавно еще автономных, а ныне суверенных национальных республиках, призывают как-нибудь учинить и в России. Совсем другая геополитическая карта, не говоря уже о том, что "Лолита" - это не столь далекий от нас послевоенный 1947 год... "Бричка" Гумберта, этот "рыдван с беспомощными дворниками и сумасшедшими тормозами", может бесконечно колесить по дорогам Америки. Описание траектории передвижений Гумберта и Лолиты с августа 1947-го до августа 1948-го занимает в книге две трети страницы, и это, добавляет автор, не считая "многочисленных побочных заездов, туристических тупиков, вторичных кругов и прихотливых отклонений...".
Пространство Америки бесконечно, открыто, оно не состоит из сплошных микрокосмов власти, как российское, - и в то же время оно скучно, пушло, однообразно - это та же "дорога горькая и скучная".
Набоков был последователен и, объявив Чичикова образцовым носителем пошлости, создал свой собственный, набоковский, лик пошлости; он делает Лолиту средоточием американской пошлости: пошлы ее замашки, вульгарна речь, убог круг предметов, без которых она не может существовать, вся эта жевательная резинка и жареная кукуруза, воскресные приложения к газетам и глянцевые журналы, путеводители и ночные туфли, отороченные кошачьим мехом; пошло все, что вызывает ее интерес: и так называемые достопримечательности, и фильмы; пошлы ее мать, подруги и так называемые "друзья", добившиеся от нее желаемого раньше, легче Гумберта и без всех этих европейских комплексов и угрызений совести...
Набоков - слишком большой писатель, чтобы ему пришлось прилагать какие-то усилия для того, чтобы убедить читателя, что вся эта концентрированная, всепроникающая пошлость никак не связана с возрастом Лолиты (в начале романа ей двенадцать) или с тем, что она стала объектом сексуальной эксплуатации. Нет, пошлость для Набокова - это вкус и запах Америки. И, кстати, времени в этом пространстве не существует, потому что движение стремительно, непредсказуемо, бессмысленно и, поскольку определяется прихотями маленькой Ло, оно пошло, если только движение может быть пошло.
Словом, для меня "Лолита" - один из самых саркастических антиамериканских романов, который мне когда-либо довелось прочитать.
Единственный человек в романе, ощущающий это половодье пошлости, - жуткий извращенец и совратитель несовершеннолетних Гумберт - не американец; он - европеец, родившийся в Париже у швейцарского подданного и англичанки, и он - единственный человек, способный чувствовать, страдать, и он обречен, потому что его любовь - иллегальна, безответна и навсегда останется безответной... его Ло любить не может - писатель сконструировал и преподнес читателю образцовую машину нелюбви, куклу с непрерывным заводом, с вечной, вневозрастной неразвитостью чувств...
Да, американское пространство открыто, но это все-таки пространство власти, и Гумберт вынужден бежать от нависающего над ним в каждой точке этого пространства закона - и кончает тем, что совершает бессмысленное, в сущности, убийство и отдается в руки этого закона, ибо без Ло жизнь не имеет смысла... "Я предвкушал удовольствие отдаться в многочисленные руки и ничем не содействовать им, пока они будут нести меня... извлекающего диковинную усладу из собственной вялости и абсолютно надежной поддержки со стороны полицейских..." Такова оказалась судьба Гумберта: мертвая любовь (вспомним Гоголя!); но и это - не американское: у американцев судьбы не бывает, судьба - это привилегия европейского интеллектуала, от которой его не спасает даже "правильно" организованное геополитическое пространство.
Сравнивая траектории движения по российскому пространству ("Мертвые души") с траекторией движения Гумберта и Лолиты по Соединенным Штатам, можно, казалось бы, констатировать их сходство. В обоих случаях перед нами возникает длинная ломаная линия, как бы тяготеющая к прямой, соединяющей исходный и конечный пункты движения. На самом же деле эта линия вписана в совершенно различные пространственные структуры.
Американское пространство структурировано как своего рода кристаллическая решетка.
Прямая в этой структуре связывает все-равно-какую-точку с такой же, равнозначной ей, все-равно-какой-точкой.
Российское пространство организовано иначе. Здесь прямая, соединяющая две точки, пересекает пространство, организованное через-центр, в виде звезды, и сколько-нибудь значимые точки в этом пространстве организуют окружающее их локальное пространство также в виде звезды, становясь, таким образом, второстепенными центрами в стянутом центростремительными силами пространстве власти.
Последнее обстоятельство весьма существенно, ибо российский губернский город - это нечто, отсутствующее в геополитической структуре той же Америки. Ф.Ф.Вигель, крупный чиновник и достаточно известный литератор, писал:
"В России есть города, кои следует назвать казенными, потому что в них встречаются по большей части одни должностные лица, помещики бывают в них только иногда по делам..."
А.И.Герцен в своем достаточно жестком памфлете, написанном по поводу "Записок" Вигеля, цитируя этот пассаж, говорит о "странной физиономии городов, в которых, собственно, нет туземцев".
Эта российская структура в зависимости от вектора колонизации и, соответственно, направления идущих от центра импульсов может быть развернута от центра на восток или выстроена по линии "центр - север" или "центр - юг". Американская же структура однородна - в ней не задано направление движения властного импульса.
В заштатных русских городках мы на каждом шагу слышим: Петербург, Петербург... Или: "В Москву! В Москву!" Присутствие столицы, Центра Вселенной, ощущается ежеминутно в любой точке пространства власти; это центр, выведенный за скобки бытия, но влияющий на него постоянно, как генератор.
Городок Санкт-Питерсбург, где живут Том Сойер и Гекльберри Финн, этот заштатный американский Урюпинск, не знает никаких центров - он сам центр мира, и кажется, большинство его жителей даже не подозревает, что где-то существует столица державы, и тем более не догадывается о том, что можно испытывать некий комплекс в связи со своей провинциальностью...

4. "МОСКВА - ПЕТУШКИ"

И наконец, творение нашего соотечественника Венедикта Ерофеева, написанное в 1969 году. Непрерывное движение не совершающего никаких движений персонажа - alter ego и полного тезки автора. Электричка несет его даже не по траектории, а по прямой, с которой не сойти и не уклониться. И времени нет в этом движении: герой существует от стакана до стакана и от проблеска чувства любви к неизвестной героине, живущей на станции Петушки, до проблеска столь русского чувства вины.
Вагон несется в пространстве, а населяют его предельно живые люди, иногда жутковато-советские, но не уродливо-пошлые, как гоголевские персонажи, и не правильно-пошлые, как увиденные Набоковым американцы.
Движение героя, Вени Ерофеева, субъекта без определенных занятий и доходов, физически реально; он движется и несется в никуда, он перемещается... оставаясь при этом на месте. "Живучи на Руси, нельзя не путешествовать хотя бы туда-сюда", ибо иначе не избегнуть "ужаса мучительного, трясучего и, что хуже всего, беспомощного...". Но вожделенные Петушки оказываются столицей, и вот уже виден Кремль... Но нет спасения от ужаса, и описание последнего смертного страха завершает поэму несчастного Венички Ерофеева, великого русского писателя, прожившего такую... такую русскую, черт ее подери, жизнь.
Маршрут Москва - Петушки может быть повторен миллион раз, и миллион раз герой не достигнет своей мечты, оставаясь в точке обреченности, точке, из скопища которых соткано пространство тоталитарной власти. Абсолютная власть достает человека в любой точке пространства и в любой момент его бытия: все пространство СССР 60-х годов сужается до тесноты неизвестного подъезда... Смертный ужас, непереносимая боль... "...И с тех пор я не приходил в сознание, и никогда не приду".
Нет, действительно, Веничка тысячу раз прав: самое главное - уйти от рельсов, от прочерченной чужой, враждебной, всесильной рукой прямой, вектора, на котором жизнь человеческая - всего лишь едва заметная точка.


"Независимая газета", 17 сентября 1994 г.

Александр Родченко. Дорога в Карелии. Строительство Беломорско-Балтийского канала. 1933.
Фото с сайта http://mdf.ru




























 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве