Предыдущая   На главную   Содержание
 
Сергей Королев
ЭССЕ О КОЛБАСЕ
 
 
  
 
Юрий Владимирович Андропов, в бытность свою главой известного ведомства, говаривал: 'Вот наделаем колбасы, и не будет у нас диссидентов'. Очевидно, многолетнее пребывание на Лубянке помогло ему каким-то образом подняться до мысли, что колбаса в России - нечто большее, чем просто мясной продукт, для изготовления которого используются говядина, свинина, реже - баранина, а также кровь убойных животных и некоторое количество нитрата натрия, дабы продукт сохранял столь любимый в нашем отечестве красный, праздничный цвет. Подобно тому, как поэт в России - больше, чем поэт, колбаса здесь - больше, чем колбаса, она занимает совершенно особенное место в менталитете, мировосприятии и жизнеустроении нашего общества, в силу чего проблема колбасы, несомненно, должна быть обсуждаема и осмысляема с философской точки зрения.

ОНТОЛОГИЯ, НЕ ПОБОЮСЬ ЭТОГО СЛОВА

Среди профессиональных философов, занимающихся на уровне фундаментальных исследований проблемами образа жизни, общественного мнения и внутрироссийского соревнования двух систем, неизбежно ведущего к победе третьей и неотвратимому установлению четвертой, существуют определенные стереотипы в освещении затронутой, не побоюсь этого слова, онтологической проблемы. В самом деле, философские кадры, воспитанные в годы проклятого застоя на прописях учебников для системы партпросвещения и еще не забывшие блаженные минуты застолья, до сих пор искренне полагают, что колбаса - это конкретно-историческая по своим вкусовым качествам (хотя и неизвестно, насколько национальная по содержанию) форма существования закуски, подобно тому как портвейн - национальная по способу применения (из горла, на троих) и сомнительная по содержанию форма выпивки. Подобные иллюзии не чужды даже некоторым интеллектуалам, с открытыми глазами прошагавшим страшные годы памятной всем антиалкогольной кампании.
Их кругозор ограничен еще с тех давних пор, когда в буфете МГУ им подавали яичницу, запеченную на сковороде с любительской колбасой, что, конечно, не давало возможности разглядеть и осмыслить феномен колбасы в его первозданном, очищенном от белков и желтков виде.
Возьму на себя смелость утверждать, что с онтологической, бытийной точки зрения колбаса в России - это выражение духовной сущности российского населения (чуть было не сказал: народа) и, более того, единственное универсальное средство связи между упомянутым населением и властью.
Феномен колбасы в России - едва ли не религиозный, во всяком случае, он сродни символу веры: российский подданный никогда не знает, что в нее, колбасу, накручено, наверчено, нарублено, идут ли в ход туши специально и именно для этой цели убиенных животных или же не специально и, может быть, совсем не для этой цели, а как-то по-другому, - и тем не менее потребляет продукт, истово веруя, что, потребив, не перейдет в мир иной.

КОЛБАСА КАК ЗНАК ЕВРОПЫ

Очевидно, что явление колбасы в России было непосредственным, а может, и не столь уж непосредственным, но, во всяком случае, логическим следствием реформ Петра Великого, подобно табаку, картофелю и давшим жизнь нашим танцулькам и дискотекам ассамблеям. Ведь не случайно немцев на Руси пренебрежительно называли 'колбасниками'. Маятникообразные колебания России между европеизмом и автохтонностью, между реформой и реакцией парадоксальным образом не сказались на распространении колбасы в русских землях. В этом смысле колбаса стала, вероятно, наиболее стабильным фактором модернизации России, константой этого процесса, стержнем, который прочно удерживал державу от полного погружения в азиатчину. Таким образом, колбаса стала фактором европеизации и цивилизации России, подобно романам г-на де Лакло и г-на Дюма-отца, нобелевскому керосину, мини-юбкам и музыке 'Битлз'. В то время как слезливая мелодрама о дядюшке Томе, золотая лихорадка, жевательная резинка, музыка в стиле 'рэп' и другие вполне бесполезные, но в символическом плане небезопасные структуры стали фактором ее, России, американизации, то есть, в потенции, полной утраты национальной самобытности и народного здравого смысла.
Последняя волна подобной, слегка отдающей колбасным духом, европеизации России пришлась уже на послевоенный и, более того, послесталинский период и была отчасти связана с известными телодвижениями советской армии в Венгрии и Чехословакии. Полагаю, что мода на исключительно европейский вид колбасы, именуемый салями, была занесена к нам после 1956 года россиянами, вынужденными стать свидетелями известных событий в братской Венгрии (что-то вроде противостояния законодательной, исполнительной, партийной и беспартийной властей при участии третьей силы, разъезжающей между ними на танках). И вопреки распространенному заблуждению ряда историков эта салямизация колбасной культуры нашего отечества никак не была связана с фестивалем 1957 года и тем более с последовавшей чуть ли не полтора десятилетия спустя разрядкой в советско-американских отношениях...
Именно так: салями, токайское и рислинг, сладкий перец, вдруг обнаружившееся на картах Европы озеро Балатон со всей своей весьма недурной инфраструктурой туризма, черный кофе и, наконец, звонкое слово 'сервус', означавшее одновременно как 'здравствуй', так и 'прощай', что было чрезвычайно удобно для общения посланцев великой державы с сопредельными дружественными народами.
Варвары, завоевывая более цивилизованные общества, ассимилируют их культуру, вернее, то, что им доступно в этой культуре; последние же заимствуют систему, самое святое и дорогое, чем располагают завоеватели... Это явление, используя выражение, употребленное одним известным философом по несколько иному поводу, можно было бы назвать тоталитарной, а в более широком смысле - милитарной симметрией.

КОЛБАСА И ВЛАСТЬ

Взаимодействие колбасы и разного рода отправлений власти отнюдь не исчерпывается тем, что ее (колбасу пока еще, а не власть) продают на избирательных участках в дни выборов или референдумов или, как это имело место в недалеком коммунистическом прошлом и, очевидно, будет иметь место в близлежащем посткоммунистическом будущем, выбрасывают в магазины в день посещения губернского города NN высокими гостями из столицы...
Суть заключается в том, что колбаса, право распоряжаться оной, конвертируется в реальную, обладаемую власть. Пока колбаса сохраняется в исключительном, монопольном распоряжении власти - сохраняется и сама власть. Пока сохраняется власть - она тяготеет к абсолютному, ничем не ограниченному контролю за производством и распределением колбасы.
Колбаса - это своего рода инобытие власти, символ ее дееспособности, знак действующей государственности. Не случайно даже в ситуации движения от плановой социалистической экономики к свободному рынку и далее еще куда-то колбаса по-прежнему производится преимущественно в государственном секторе экономики. Частный (вернее, легитимированный частный) сектор колбасу и производные субпродукты производить, по определению, не способен, не смеет, ибо колбаса - это символ и атрибут государственности.
Колбаса также символизирует сексуальные потенции власти: не случайно в очередях за колбасой столь очевидно преобладает женский контингент. Последнее замечание особенно относится к сортам колбасы, по форме и размерам не столь отдаленно напоминающим фаллос, что является, очевидно, отзвуком архаических и фетишистских языческих культов.
Исчезновение в начале 90-х чайной колбасы даже из спецбуфетов означало, несомненно, одряхление власти, истощение присущих ей сексуальных импульсов, харизмы, динамики, энергетики, наконец, столь необходимой ей способности к насилию. Наступил климакс власти, что в полной мере и подтвердила очевидно им-потентная, то есть бес-помощная, попытка путча в августе 1991 года.
Столь же очевидна связь между колбасой как частью национальной культуры и геополитикой. Геополитика, как известно, - это не только географическое положение государства, национальные интересы, границы, зоны и сферы влияния, решаемая автоматически проблема Аляски и, напротив, совершенно нерешаемая проблема Курильских островов и т. п. Геополитика - это и некая организация внутреннего пространства государства, определенная внутренняя его структура.
В этом отношении колбаса, по крайне мере в послевоенный период, была мощным интегрирующим фактором, организующим пространство бывшего Союза в единое целое, пронизанное силовыми линиями власти, замыкающимися в Центре, в столице. Так называемые колбасные электрички, о которых столько говорилось и писалось в первые годы гласности, электрички, на которых жители прилегающих (а часто и не прилегающих) к Москве областей совершали массированные коллективные наезды в столицу, вывозя оттуда сумки, источающие колбасный дух, в геополитическом контексте не могут рассматриваться как абсолютное зло. Ибо перевозимые на них колбасные изделия были символом единства страны, фактором интеграции и стабилизации российского/советского геополитического пространства.
Впрочем, оставим эвфемизмы, назовем вещи своими именами: были колбасные электрички - было великое монолитное государство, была единая держава. Исчезли колбасные электрички, был насильственно пресечен круговорот колбасы на просторах великой империи - и не стало Союза, исчезло трехсотлетнее государство...

МИФОЛОГИЯ И МАГИЯ

Известный телеведущий, в своей черной кожанке как две капли воды похожий на обложку альбома 'На концертах Высоцкого. ? 13', как-то рассказал трогательный анекдот: питерские старушки, доведенные до нищеты Ельциным, Гайдаром и иже с ними, выпрашивают у продавцов колбасных отделов веревочки, коими обычно перетягиваются колбасные батоны, и потом варят эти невзор... то есть невзрачные веревочки в кастрюльках, чтобы (по авторитетному мнению телеведущего) придать содержимому кастрюльки хотя бы легкий колбасный аромат.
Если подобное имеет место, то эти действия носят, несомненно, не гастрономический, а символический, ритуальный характер и не могут быть рассматриваемы в примитивном кулинарно-экономическом контексте, как нечто сиюминутное, я бы даже сказал, сию секундное. Столь же ритуальный характер носило гиперпотребление колбасных изделий высшими слоями партийной номенклатуры и созданная исключительно для обеспечения этой символической процедуры инфраструктура: разного рода спецсовхозы, спеццеха, спецраспределители, спецбуфеты.
Вспоминая символические акты и процедуры архаических обществ, можно было бы уподобить сверхпотребление (как по количеству, так и по ассортименту) колбасных изделий партийно-государственными иерархами всех уровней обычаю поедать печень, сердце и прочие органы священных животных, а то и побежденных на поле брани врагов.
Видимо, именно понимание колбасы как могущественного языческого символа - средства, способного воспроизводить потенциал власти, - дает возможность приблизиться к разгадке тех абсурдных, на взгляд профана, ситуаций, когда ящики с колбасными изделиями, еще вполне годными к употреблению, обнаруживались где-то на свалке или в овраге или, пуще того, просто оказывались вываленными на обочине, на полдороге между заводом-изготовителем и потенциальным массовым потребителем, тяготеющим к магазину, то есть 'народом', вечным антиподом и антагонистом власти.
Впрочем, свалка, помойка, мусорный ветер - это слишком самостоятельные, слишком особые темы в современной России, чтобы касаться их вот так, вскользь, походя.
Андропов, к сожалению, был едва ли не единственным из советских политических лидеров, постигнувшим (скорее всего, интуитивно) совершенно особенное, почти мистическое предназначение колбасы в нашем обществе.
Несомненно, даже Никита Сергеевич, суровым словом заклеймивший партийных пропагандистов - это, мол, нахлебники, бездельники и не они нужны народу, народу нужен гуляш, - лишен был замечательной андроповской проницательности и интуиции. Вернее, справедливой была лишь первая часть этого экспрессивного суждения, насчет нахлебников. Но: народу нужен не гуляш - народу нужна колбаса. Как закончилась политическая карьера Хрущева, общеизвестно. Да и впрямь, неужели этой страной может руководить человек, не понимающий глубинного, метафизического различия между колбасой и прочими мясопродуктами, тем же гуляшом или, например, салом?
Более свежий пример. Уважаемый режиссер Э.Рязанов показал нам накануне референдума 25 апреля 1993 года некоторые картинки из частной жизни семьи Ельциных. В числе прочего в телефильм вошел сюжет, где президент, приходящий с работы домой, получает на ужин лишь остывший чай и котлеты из магазинного фарша. Режиссера справедливо критиковали за некоторую натужность и недостаточное правдоподобие этих кадров; между тем, покажи он президента, вкушающего колбасу из ближайшего гастронома, - эффект был бы совершенно иным. В присутствии колбасы даже остывший чай не показался бы недоверчивым критикам передержкой. Но, к сожалению, и Э.Рязанов, оценивающий вместе со своими героями продукты в основном в их гастрономическом, а не экзистенциальном измерении ('Ах, какая гадость эта ваша заливная рыба!'), и имиджмейкеры из президентской команды, курировавшие подготовку означенного референдума, оказались далеки от понимания существующей в нашем обществе системы символов и позволили себе преподнести некоторые вещи с нестерпимой банальностью.
На этом фоне весьма благоприятное впечатление оставлял бывший наш Верховный Совет, начинавший некоторые свои заседания сообщением с высокой трибуны о ценах на бутерброды с колбасой в кремлевских буфетах.
В сущности, колбаса стала в нашем обществе универсальной мерой всех материальных ценностей, всеобщим товарным эквивалентом стоимости, предтечей зеленого доллара. И не случайно даже сейчас, когда все прежние цены безнадежно забыты, каждый помнит: самая такая-растакая, полусъедобная, рисковая и, в сущности, помимо водки неупотребляемая колбаса типа 'собачья радость' стоила в этой стране 2 рубля 20 копеек... Что же касается Юрия Владимировича, то он, по большому счету, оказался прав: понаделали колбасы, и действительно не стало у нас диссидентов.

КОЛБАСА КАК СВЕРШИВШАЯСЯ УТОПИЯ

Но если человек, взявший в магазине приличный кусок колбасы, испытывал чувство более или менее глубокого удовлетворения, то индивид, оплативший цельный батон, полено колбасы, уже утверждал себя как личность. Это ощущение можно сравнить, вероятно, только с чувствами американца, подгоняющего к гаражу, на глазах соседей, новенький автомобиль последней модели... 'Взвесьте мне этот батончик!' - и пальчиком в витрину... А сколько в этих словах достоинства, подлинного самоуважения трудового человека! Сколько глубинного потаенного смысла! Дано ли иностранцам, пришельцам из иного мира, понять это? А незабываемое ощущение, когда ты идешь - нет, следуешь - по улице и у тебя из сумки торчат концы как бы не умещающихся в ней колбасных батонов! Счастлив тот, кто хоть раз оказался в этой роли колбасного барона, ощущая приятную тяжесть в руках, едва уловимый специфический запах и ловя спиной уважительные взгляды прохожих...
Одним из самых сильных потрясений в моей жизни было зрелище лежащего на асфальте свеженького, чистенького батона сервелата... Как сейчас помню, было это весной 1992 года, вскоре после начала реформ Гайдара (рост цен, дефицит наличности, задержки с зарплатой), как раз напротив кинотеатра 'Литва', на другой стороне улицы, близ автобусной остановки... Я, совок, воспитанный тоталитарным режимом в недоверии ко всему чудесному и необычному, с замедленной реакцией на чужие, без присмотра оставленные вещи, пропер мимо. Точно так же я шарахнулся бы от человека, предложившего мне в подарок блок сигарет 'Мальборо' или шоколадку... Шарахнулся, да еще с какой-то несуразной мыслишкой насчет фильмов, снимаемых скрытой камерой... И проходя, и ругая себя при этом последними словами, и сохраняя свое достоинство советского/российского интеллигента/интеллектуала, я спиной уже ощутил, как чьи-то цепкие глаза быстро оглядели все вокруг, чьи-то цепкие пальцы уже ухватили полено сервелата и, обгоняя меня, понимая, что удача в этой стране недолговечна, случайна и преходяща, он, обладатель цепких пальцев, сделал из-за моей спины рывок - и вот уже прыжок в отходящий, захлопывающий двери 187-й автобус, и все, все, все позади...
Что за картина, что за воспоминание, что за страна, что за люди! Воистину, бойкий, бойкий народ родится в этой земле!

ПТИЦА КОЛБАСА

Несомненно, в подсознании русского народа колбаса - это нечто стремительное, неостановимое, сметающее все на своем пути, нечто могучее и державное, блистательное и великолепное, и это подсознательное время от времени выплескивается на поверхность бытия: не в пословице, так в поговорке, не в поговорке, так в стихийном народном наименовании предметов. Вспомним: 'Катись колбаской по Малой Спасской!' Или: 'Коли б у колбасы крылья, то б лучшей птицы не было' (см. словарь Даля).
Кстати, колбасой называли когда-то ту часть трамвая, на которой с риском остаться без ног, бравируя друг перед другом своей невозмутимой отвагой, вцепившись когтями в сплетение веревок, труб и трубочек, катались по Б. и М. Спасской, Боровицкой и прочим улицам и переулкам школяры моей и более ранних популяций.

И вот уже не хрестоматийная тройка из школярских выпускных сочинений, а сверкающая перьями и алюминием птица колбаса летит, необгонимая, неустрашимая и легендарная, несется по ухабистому российскому хайвэю, гремит, раскачиваясь по неверным шатким рельсам, со свистом рассекает воздушное, в дымах миллионов заводских труб, пространство. Поднимая легкий колбасный ветерок, проносится в тоннелях метрополитена, колышет шлейфы мини-юбок очаровательных наших соотечественниц, покачивает могучими крылами с экранов телевизоров... Да, редкая птица долетит до середины Днепра, но эта... И останавливается всяк, и посторанивается, и осязает кожей дуновение колбасного этого ветерка, и достает из широких штанин заветную купюру, и тут же обнаруживает себя стоящим у дверей магазина, и встраивается в очередь... Ведь какой русский не любит быстрой езды!..
Но прервемся. Спросим о главном. Русь, куда несешься ты, дай ответ. Чу?.. Ничего. Только ветер гудит в проводах да стервятник спустился и сузил круги...


Фото с сайта http://www.artemcity.ru











 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве