Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Сергей Королев
Двери
 
Вот парадный подъезд...
Н.А.Некрасов


 
  
 
Существует множество тривиальных действий, ежедневно совершаемых нами механически, почти бессознательно.
Мы поворачиваем ключ в замке, толкаем дверь и входим в собственную квартиру, даже не задумываясь, например, о том, почему, собственно, она, наша дверь, открывается внутрь, а не наружу, и посему ее может высадить, выбить ногой любой почитатель Брюса Ли, - и только со вздохом косимся на железные (и, между прочим, открываемые наружу) двери наших преуспевших на ниве бизнеса соседей (профессору МГУ надо работать на такие двери месяца три). Мы открываем, закрываем, пинаем наши двери, хлопаем ими и осторожно их за собой прикрываем, не задумываясь о том, что каждая из них, быть может, есть некая метка, демаркационный знак, при помощи которого размечается, 'форматируется' наше жизненное пространство.
Мы не задумываемся над тем, почему все свои двери мы открываем и закрываем сами. Андрей Амальрик, побывавший в изоляторе КГБ в Лефортове, отмечал в своих автобиографических записках, что за все время пребывания в этом заведении он ни разу не коснулся дверной ручки: все двери на его пути открывали и закрывали надзиратели... Кстати, то же самое можно сказать и об особах королевской крови: все двери раскрываются перед ними как бы сами собой.
Наконец, совсем кощунственный вопрос, который неизбежно возникает, когда начинаешь думать о дверях не только как о некоторой архитектурной детали, но и как об элементе какой-то глобальной технологии, при помощи которой (которых) организуется и контролируется общество и каждый отдельный человек: это мы, щелкнув замком и потянув дверь на себя, открываем ее - или это она себя нами открывает, а мы лишь производим действие, кем-то запрограммированное и спроектированное?
Ответы на эти достаточно своеобразные вопросы следует, как мне кажется, искать в некоем проблемном поле, которое для краткости можно обозначить словами: 'человек и власть'. В этом проблемном поле, в этой системе координат двери являются частью пространства власти, если хотите, интерьера власти и помогают нам понять, как это пространство организовано.


НЕУЯЗВИМЫЕ, НЕПРОНИЦАЕМЫЕ

Основополагающей идеей любой власти всегда было самосохранение. Оно обеспечивается, в числе прочего, и особой организацией пространства, контролируемого этой властью. И если существуют коридоры власти, то, наверное, существуют и двери власти. Власть - это не только и, быть может, не столько власть политических институций: политбюро, обкома, президента, Верховного Совета и т. д. Есть множество микрокосмов власти, сжимающих индивида, обучающих его жить по законам и правилам, установленным властью. Это и школа, и общежитие, и больница, и завод, и научный институт, и магазин, вплоть до приемного пункта стеклотары, элементарно преобразующего совокупность граждан в специфическую человеческую общность - очередь... Десятки, сотни, тысячи микрокосмов власти, формирующих коллективные социальные тела, где атрофируется индивидуальность, способность человека к самостоятельному мышлению и способность (а зачастую и потребность) к сопротивлению этой власти.
Но ни один микрокосм власти не может существовать вне связей с внешним миром, независимо от того, преобразован он этой же самой властью или враждебен ей. Поэтому архитектурной оболочке любого микрокосма необходим вход-выход: ворота, двери, да хоть прикрытый звериной шкурой лаз.
Этот вход-выход всегда был для власти источником постоянной тревоги, ибо естественным образом оказывался самой уязвимой точкой любых фортификационных сооружений, любых, самых охраняемых, госдач и самых высоких кабинетов. Без дверей, что ни говори, было бы спокойнее. Но обиталище власти, лишенное дверей, - ее недостижимая мечта, нереализуемая даже тогда, когда власть умирает и перестает быть властью. Вспомним судьбу открытой Говардом Картером гробницы Тутанхамона: путь в некрополь преграждали три двери, запечатанные фараоновой печатью и обеспечивавшие герметичность погребальной камеры, где стоял саркофаг с мумией...
Кстати: над проездными (воротными) башнями старинных русских деревянных крепостей нередко устраивались навесные балконы-часовни, 'часовни на сносе'. Именно ворота были наиболее уязвимым местом в системе оборонительных сооружений, и иконы в часовне призваны были обеспечить башне и защитникам крепости (кремля, острога и т. п.) покровительство святых.
Часто иконы размещали непосредственно над воротами (поэтому, замечу в скобках, барельефы вождей, героев революции и т. п. над различного рода входами вполне в русской традиции).
Кстати, о традициях. Когда в 1491 году Пьетро Антонио Солари строил Спасскую (Фроловскую) башню Московского Кремля, он не только перекинул через ров, отделяющий башню от Красной площади, подъемный мост, в случае осады или штурма поднимающийся и полностью перекрывающий арку ворот, но и предусмотрел в проходе ворот пазы, по которым поднималась и опускалась зубчатая металлическая решетка - герса.
И когда сегодня мы обнаруживаем за деревянными дверями коммерческого банка металлическую решетку (правда, уже не падающую сверху вниз, а отодвигаемую в сторону), в этом нетрудно увидеть влияние очень древней традиции: двери - решетка - пост охраны (человек в пятнистом маскировочном комбинезоне с автоматом в руках, милиционер в форме или молодцы в одинаковых костюмах, при галстуке и с карточкой 'Служба безопасности' на лацкане).
Совсем иное было позаимствовано из традиционных способов организации 'входа во власть' в сталинские времена.
Как известно, вход в рабочий кабинет Сталина в Кремле и, рассказывают, входы на его загородные дачи были организованы по принципу своеобразных 'отстойников' или тамбуров. Писатель К.Симонов так описывал свое проникновение в кабинет вождя: 'Тринадцатого мая (1947 года. - С.К. ) Фадеев, Горбатов и я были вызваны к шести часам вечера в Кремль к Сталину. Без пяти шесть мы собрались у него в приемной... В три или четыре минуты седьмого вошел Поскребышев и пригласил нас. Мы прошли через одну комнату (тамбур. - С.К. ) и открыли дверь в третью. Это был большой кабинет, отделанный светлым деревом, с двумя дверями - той, в которую мы вошли, и второй дверью в самой глубине кабинета слева...' Адмирал флота И.С.Исаков, человек военный и, следовательно, сведущий в фортификации, описывая подземный кабинет Сталина в Кремле (точную копию его рабочего кабинета, только меньшего размера), уже без обиняков называет тамбуром комнату, из которой посетители входили в кабинет.
Один мой знакомый, архитектор по образованию, у которого я пытался выудить информацию на тему 'Двери в истории человечества', высказал довольно интересную мысль. Он полагает, что Сталин и его охрана позаимствовали типично средневековую систему тамбуров, и в этом смысле нет принципиального различия между 'второй комнатой' Сталина и камерой между внешними и внутренними воротами той же Спасской башни Кремля. Отец народов мог позаимствовать не принципиальную фортификационную идею, а весьма конкретный способ охраны подступов к покоям государя, принятый на Руси. Дж.Флетчер, британский посланник при дворе царя Федора Иоанновича, пишет о трех комнатах, примыкающих к царской спальне: в первой находится главный постельничий, в смежной с нею - еще человек шесть, известных своей особой преданностью царю, и, наконец, в третьей - до сорока молодых дворян, называемых жильцами-стряпчими. Кроме того, у каждых ворот и у каждой двери во дворе еще несколько сторожей, именуемых Флетчером истопниками.
Но, наверное, не лики святых над 'входом во власть', не фараоновы печати и не вечно живая система тамбуров делают двери власти неприступными и непроницаемыми. Печати на дверях не мешали грабителям очищать усыпальницы египетских царей еще три тысячи лет назад; большинство русских деревянных крепостей исчезло, повинуясь неумолимому ходу времени и беспощадной стихии огня; хозяин кремлевского кабинета умер своей смертью, но Берия, его политический и духовный двойник, был, по иронии судьбы, арестован как раз в 'рабочем кабинете ? 1', где происходило знаменитое ныне заседание президиума ЦК.
Двери власти остаются неприкосновенными и неприступными не потому, что чисто технические меры безопасности достаточны и даже избыточны, - их охраняет страх, преклонение перед властью и тайна, окутывающая эту власть и многократно усиливающая этот страх. Чтобы проникнуть в чрево египетских пирамид три тысячи лет назад, надо было преодолеть страх перед людьми и перед богами; чтобы решиться на арест Берии, Хрущеву и всем прочим пришлось преодолеть страх не только перед всесильным шефом госбезопасности, но и, если хотите, перед тенью Сталина.
Именно страх или по крайней мере естественное стремление нормальных людей держаться подальше от власти, не пересекаться с ней (по возможности) ни в одном из созданных ею микрокосмов делает стеклянные двери пятизвездочного отеля 'Балчуг' прочнее проржавевших, но все же железных дверей гаража, где стоит старенький 'Запорожец' или 'Москвичонок' какого-нибудь пенсионера.
Все эти стеклянные двери на самом деле гораздо менее прозрачны, чем глухие двери наших квартир: о сидящих за толстыми зеркальными стеклами не известно ничего, о нас - все.
Между прочим: в одном из преуспевающих московских банков мне довелось видеть двери, воспринимаемые почти как овеществленная метафора: зеркальные снаружи (можно остановиться, посмотреться в двери банка, поправить галстук) - и дымчатые, но вполне прозрачные, когда смотрят изнутри на нас, проходящих мимо. Двери, подобные знаменитым очкам Корчного, использованным им во время одного из матчей с Карповым как средство защиты от воздействия будто бы имевших отношение к матчу парапсихологов.
Да, именно таковы идеальные двери власти: непрозрачные для нас и прозрачные, если власть вглядывается изнутри в контролируемое ею жизненное пространство, сверхпрочные, независимо от материала, из которого они сработаны.
Наконец, двери существуют как тайна власти - где-нибудь в углу, в задней стене кабинета. К.Симонов зорким писательским глазом углядел такую дверь в кабинете Сталина; но надлежало ей быть и в служебном кабинете следователя Порфирия Петровича - во всяком случае, ее увидел там и описал Достоевский. И неважно, что там, за дверью: карты по стенам, как у Сталина, или столик с закусками и холодильник с крепкими напитками. Важно, что даже для допущенных к Самому остается уголок пространства власти, им неведомый, хотя и отмеченный прямоугольником двери.
Тайна, для того чтобы стать тайной власти, должна обозначить, заявить себя как тайна. Ибо тайна, замкнутая в пространстве самой власти, тайна, которая не может быть использована для превращения еще не присвоенного властью пространства в пространство власти, никогда не сможет стать опорой власти.
Конечно, и в современной мозаике властных технологий находится место и для архаики, и для вневременной, чисто функциональной неброскости; но это весьма прагматическая простота, лишенная всякого ореола таинственности. И двери, скрывающие подобного рода тайну власти, также неброски, незаметны, доступны взгляду великого множества людей, которые, благодаря непрестанным усилиям власти, способны лишь смотреть, но не видеть.
С детских лет мы помним ту знаменитую дверь на улице Могильщиков, к которой прижался Рошфор, увиденный д'Артаньяном из окна своей мансарды, - прижался и бесследно исчез. Соседи потом уверяли бравого гасконца, что здание, вход в которое обозначала дверь, уже шесть месяцев необитаемо. Действительно, во все века тайная полиция, этот бессмертный институт власти, содержала для своих целей квартиры, дома, особняки...
Печально известный провокатор Роман Малиновский писал в своих показаниях ревтрибуналу, что дома, где сотрудники царской охранки проводили свидания со своими платными агентами, они охраняли лучше своих собственных домов.
Насколько известно, и КГБ имел, особенно в Москве, некое количество зданий и квартир, использовавшихся в оперативной деятельности, и довольно долго и успешно отбивал попытки 'уплотнить' себя, связывая их с неминуемой угрозой государственным интересам и государственной безопасности, - а мы, грешные, ходили взад-вперед мимо этих дверей, не подозревая, что это двери власти.
Наконец, дверь, как, впрочем, и любая аналогичная преграда, может быть превращена в окно в мир власти. Так, Екатерина II разделила свою приемную на две части ширмой: за ширмой прятался очередной фаворит, а рядом императрица вела прием по государственным делам; иной раз она беседовала с сановниками, лежа за ширмой в постели с фаворитом. Затем была придумана совсем оригинальная конструкция: зеркало, которое, поднимаясь на особой пружине, открывало вход в находящуюся за спальней Екатерины комнату фаворитов, а опускаясь, скрывало ее.
Все это было, естественно, игрой в тайну: екатерининское 'зазеркалье' и все происходившее там было известно всему двору, поскольку и изобретено было лишь для того, чтобы стать известным. Таким образом власть утверждала свою свободу от любых правовых и моральных норм, доводила до сведения подданных ту предельно простую мысль, что ей, власти, дозволено все.
Прозрачные двери - ширмы - зеркала показывали, что власти не только дозволено все - ей принадлежит все. И если, как пишет философ Валерий Подорога, 'право на собственное тело - это право на собственную жизнь', то этого права лишались не только миллионы подверженных произволу людей из низших сословий, но и фавориты сластолюбивой императрицы, которые платили за стремительное продвижение вверх по придворной лестнице самой жестокой телесной и духовной несвободой, а порой и еще дороже (вспомним известный эпизод с юной женой бывшего фаворита Мамонова...)
Впрочем, дверь может быть и не скрыта от нашего взора своей похожестью на тысячи других дверей: она может оказаться слишком большой, даже огромной, и простой смертный, посмевший посягнуть на эту дверь, будучи не в состоянии даже разглядеть ее, испытывал ощущение ужаса и без-выходности. Археологи обнаружили такого рода ловушки в лабиринтах, скрытых внутри пирамид: охотник за сокровищами фараонов попадал в камеру, где видел лишь голые стены; на самом деле потолок представлял собой гигантских размеров дверь - какой контраст с теми, самыми известными в бывшем СССР дверями, около которых еще недавно располагался 'пост ? 1'! И какое сходство посмертных судеб тех, кого призваны были 'спасти и сохранить' эти такие разные двери...


ШАГИ НА ЛЕСТНИЦЕ

Почему же двери наших квартир, за редким исключением, открываются внутрь?
Это странно и удивительно хотя бы с точки зрения пожарной безопасности: человек, рвущийся из горящего дома, инстинктивно толкает дверь от себя и, как бы продолжая движение, вываливается наружу. Более того, принцип 'двери внутрь' нарушает формальные противопожарные нормы, утвердившиеся в России где-то с 90 х годов прошлого века и действующие поныне. 'Все двери эвакуационных выходов должны свободно открываться в сторону выхода из помещения' - примерно так формулируется соответствующий противопожарный постулат сегодня.
Наконец, открывающиеся внутрь двери как бы созданы специально для облегчения беспокойной жизни грабителей и налетчиков: нет необходимости возиться с отмычками, 'фомками' - дверь попросту выбивается одним ударом тренированной ноги. Но ведь не рэкетиры и наемные убийцы контролировали и утверждали на протяжении семи с половиной советских десятилетий типовые проекты жилой застройки?
Ссылки на бедность, на издержки сверхбыстрой массовой застройки, породившей потолки 2.60, узкие лестничные пролеты, железные баки во дворе вместо мусоропровода, а также открываемые внутрь двери, наивны. Хотя бы потому, что двери открываются внутрь как в дышащих на ладан 'хрущобах', так и в весьма престижных 'номенклатурных' домах.
Куда больше оснований предположить, что за нелепым на первый взгляд принципом 'двери внутрь' скрывается некая идеология, некие представления власти о том, как следует организовать жизненное пространство тех-кто-под-властью. Дверь как бы служит мембраной, отделяющей мир частной жизни человека от пространства, контролируемого властью. Власть заинтересована в том, чтобы эта мембрана была максимально проницаемой. Человек, поскольку он ощущает себя индивидом, личностью, а не частицей создаваемых властью коллективных социальных тел, заинтересован в обратном. Открывающаяся внутрь дверь - это материализация интереса власти. Такую дверь легко и приятно высаживать, выбивать, выламывать. Звонок в дверь - тишина - команда: 'Ломайте!' - и вот уже люди в кожанках или в форме в квартире, и неважно, квартира ли это уклонившегося от переписи представителя бывших эксплуататорских классов, бывшего члена ленинского политбюро товарища Троцкого или возомнившего о себе диссидента.
Надо сказать, что в старинных домах двери, ведущие в квартиру, открывались, как правило, наружу. Вспомним хотя бы известнейшее место известнейшего романа Достоевского: Родион Романович Раскольников приходит убить ненавистную старуху-процентщицу и тем самым утвердить себя как личность, доказать себе, что он есть Нечто, а не насекомое, не тля какая-то... Старуха недоверчиво приоткрывает дверь... Раскольников хватается за дверь и тянет ее на себя, чтобы старуха не вздумала опять запереться... та не отпускает ручку замка - 'так что он чуть не вытащил ее, вместе с дверью, на лестницу'.
Взять такую дверь можно было не силой, а только хитростью. Чего, кстати, вовсе не чуралась власть, основанная на избыточном насилии: 'Кто там?' - 'Вам телеграмма!', а потом в квартиру вламывается НКВД - МГБ - КГБ...
Забавно, но власть, в силу естественных причин вынужденная переходить от коммунальной организации жизненного пространства к системе отдельных квартир, продолжает по инерции рассматривать подъезд, эту относительно обособленную 'секцию' жилого дома, как некую модификацию коммунального пространства, в пределах которого отдельная квартира рассматривается как аналог комнаты в коммуналке, а скажем, двадцатиквартирный подъезд - как эквивалент самой этой коммунальной квартиры. В ней же, как известно, двери открываются из коридора внутрь, что лишний раз подчеркивает доминацию коллективизированного социума над ничтожной его частицей - человеком.
Однако, как и в случае с дверями власти, чисто инструментальная, 'инженерная' сторона проблемы оказывается все же второстепенной. Значительно важнее здесь иной, социально-философский аспект.
Важно не то, что открываемые внутрь двери легко преодолимы, - значительно важнее, что они усиливают у человека ощущение уязвимости, неубереженности перед лицом власти. Двери перестают ощущаться как преграда, защищающая от агрессии внешнего, враждебного мира, - напротив, они пролагают путь для вторжения власти в суверенный частный мир, вписываются в ее глобальную технологическую структуру. Тот самый страх, который делает неприкосновенными и недоступными двери власти, просачиваясь сквозь дверь тех-кто-под-властью, ставит их в зависимость от этой власти даже в том стиснутом четырьмя стенами островке частной жизни, который в нормальном обществе все же отделен от власти.
Разумеется, двери сами по себе не есть часть технологий власти в том смысле, который вкладывают в это понятие Мишель Фуко или Валерий Подорога. Технологии властвования суть некие отношения, и именно системой этих отношений формируются разного рода чисто инструментальные узлы или механизмы, а не наоборот. Но эти властные технологии, совокупность отношений, составляющие реальную ткань власти, не могут быть идентифицированы без анализа каких-то материальных индикаторов, будь то элементы архитектурных сооружений, орудия пыток и казни или видео- и аудиоряд информационных телепрограмм.
Страх, чувство вины перед властью (внушаемое самой властью), комплекс социальной и политической неполноценности и порождаемые им многообразные реакции - от фрустрации до агрессии - это уже нечто, формирующее костяк реальных общественных отношений.
Страх является нам в различных ипостасях: есть страх универсальный, экзистенциальный, связанный с самой природой человека как биологического существа (страх смерти) и его неодолимым стремлением к выживанию в окружающем мире, и есть страх перед властью, страх, так сказать, технологический. И тот и другой 'вид' страха обладает способностью просачиваться через двери в непосредственное жизненное пространство индивида. Вот как описывает это Франц Кафка в романе 'Замок': 'Самое худшее, если... глубокой ночью, когда всем время спать, да и большинство действительно спит, к комнате горничных кто-то начинает подкрадываться. Тут девушки встают с постели... прислушиваются у дверей, становятся на колени, в испуге жмутся друг к другу. И все время слышно, как кто-то крадется к дверям. Пусть бы он уже вошел, все обрадовались бы, но никто не входит, ничего не случается'.
Двери защищают мирок частной жизни от вторжения извне и в то же время не дают возможности видеть то, что находится вовне, усиливают чувство неизвестности, неопределенности. Все ждут появления Черного Человека, а он - и это страшно - не приходит, и никто - и это самое страшное - не знает, как он выглядит, в каком облике он предстанет.
Задача власти, культивирующей страх как средство управления социумом, достаточно проста: преобразовать этот экзистенциальный страх в страх-перед-властью. В годы массового террора миллионы людей, охваченных страхом, прислушивались к звукам, доносящимся из-за двери: подъехала машина к подъезду? стукнула входная дверь? кто-то стоит на лестнице и держит руку на кнопке звонка? Я вспоминаю рассказ матери о том, как мой дед, простой и к тому же беспартийный рабочий одного из ленинградских заводов, после убийства Кирова сидел ночами на кровати одетый, потому что чувство собственного достоинства не позволяло ему допустить, чтобы агенты НКВД застали его ночью в нижнем белье... В нашей системе координат одетый человек, сидящий ночью на кровати и ожидающий звонка в дверь, - избыточное, предельное свидетельство превращения непосредственного жизненного пространства, дома отдельного человека, в пространство власти, пронизанное векторами страха перед этой властью и ненависти к ней.
Как избавиться от этого тягостного, разрушающего суверенное человеческое 'Я' страха? Один из героев Солженицына, празднующий свой день рождения в тюремной 'шарашке', говорит собравшимся за столом друзьям, что обмен свободными мыслями без боязни, без оглядки, без страха - это счастье, которого у них не могло быть на воле и которое они обрели лишь в ГУЛАГе. Только в тюрьме, в лагере, в 'шарашке' человек становится свободным от страха перед монстром тоталитарной власти: он уже поглощен этим монстром и, следовательно, свободен от страха перед будущим.
Кстати: рассказывают, что Александра Гинзбурга, руководившего в брежневские времена фондом помощи политическим заключенным в СССР, в день рождения взяли, посадили в машину, отвезли в Лефортово, где машина постояла перед воротами тюрьмы, - а потом, 'попугав' его таким немудреным способом, отвезли к районному прокурору и официально предупредили.
Человека, за которым захлопнулись ворота тюрьмы, пугать этими воротами поздно: страх попасть в тюрьму он оставляет на воле.
Литературная ассоциация несколько иного рода. Я вспоминаю пьесу А.Арбузова 'Жестокие игры', герой которой принципиально держал дверь из квартиры на лестницу незапертой. Насколько помню, в контексте пьесы незапертая дверь была метафорой открытого сердца, символом протеста против отчужденности людей и т. п. Так, во всяком случае, думалось мне, когда я смотрел 'Игры' в театре на Малой Бронной и в Малом, во время гастролей товстоноговского БДТ в Москве.
Сейчас я воспринимаю открытую (или незапертую) дверь как знак избавления от страха-перед-властью - во всех ее ипостасях, от политической полиции до криминальных структур. Но открытая дверь в нашем отечестве так и обречена оставаться метафорой, символом, воплощаемым в жизнь лишь в какие-то краткие мгновения и порой в курьезных формах, вроде 'дня открытых дверей' в вузах или ПТУ...
Некая антитеза незапертой двери как способу преодоления страха-перед-властью - дверной глазок. Индивид, пробивший в двери своей квартиры отверстие и ввинтивший в него этот незамысловатый оптический прибор, не только стремится преодолеть ощущение неуверенности и неопределенности, порожденное неизвестностью происходящего там, вовне, за порогом, но как бы собирается поспорить с властью за право контролировать ближайшие подступы к своей жизненной нише. Но дверной глазок (в отличие от глазка в тюремной камере) обращен в незаполненное, пустующее пространство, в котором присутствие власти является эпизодическим (в отличие от присутствия заключенного в камере) и всегда неожиданным для ожидающего ее пришествия индивида. Власть может появиться по ту сторону двери в облике милиционера, почтальона, газовщика, агитатора, человека в штатском, издали показывающего некую красную книжечку - удостоверение, да в облике любой фигуры, вхожей в жизненное пространство частного человека. Конечно, можно затаиться за дверью, не открывать и тем самым отложить появление власти на своей территории, но избежать его, очевидно, нельзя даже в условиях, когда непосредственное жизненное пространство индивида становится все более автономным.
Действительно, эпоха коммунальных квартир породила массу склок, свар, доносов. Эпоха квартир отдельных, пусть даже и хрущевской застройки, но все же с собственными, не коммунальными кухнями, дала жизнь диссидентскому движению. Но она же в конце концов раскассировала диссидентов на три категории: отправившихся не по своей или, быть может, отчасти даже по своей воле на Запад; отправившихся не по своей воле на Восток; сгинувших в разного рода несчастных случаях, происходивших с ними, по расчетам академика А.Д.Сахарова, на порядок чаще, чем с гражданами, живущими в согласии с властью.
Вероятно, двери, как и любой инструментальный узел, порожденный существующими в социуме технологиями власти, способны провоцировать необходимые власти эмоции и стимулировать воспроизводство этих технологий. Скажем, они способны воздействовать на самооценку индивида, вплоть до создания и поддержания у него комплекса неполноценности. Вот закрылись двери автобуса, и он плавно двинулся с остановки, а рука некоей гражданки с зажатой в ней сумочкой осталась внутри, сама же гражданка семенит рядом с автобусом и орет благим матом... Вот автоматические двери лифта стиснули на секунду другого гражданина - и тут же снова раздвинулись, а он уже, пятясь, выходит из лифта, он ощущает себя лишним, сверхнормативным, он уже согласен подождать внизу или подняться наверх пешком... Вот кого-то зажало, прищемило с грохотом сомкнувшимися дверями в вагоне метро - и в эту же секунду, возможно, кого-то другого стукнул по коленкам турникет, не перева┐ривший пластмассовый жетон... А кто-то третий не удержал тяжелую вращающуюся дверь - и получил ощутимый пинок... А вот кто-то висит на задней площадке троллейбуса, придавленный полузакрытыми дверями, и делает странные вращательные движения, пытаясь ввинтиться внутрь... Все эти ощущения, от которых застрахованы власть предержащие, передвигающиеся в персональной машине и поднимающиеся в кабинет в персональном лифте, с избытком выпадают на долю 'простых' граждан - непосредственных объектов приложения властных технологий.
Перефразируя известный тезис академика Д.С.Лихачева, можно сказать, что российские технологии власти представляют собой подвижное соединение весьма разновременных и разнохарактерных образований, и очень древних, и очень новых. Естественно, столь же разнородны и пестры те 'метки', по которым мы пытаемся реконструировать, воспроизвести в своем сознании пространство власти. И жалкие, почти символические, без видимого усилия выбиваемые-высаживаемые двери тех-кто-под-властью, и захватанные до черноты миллионами рук двери метрополитена - и новые 'врата власти', стальные двери 'новых русских', металлические решетки и металлоискатели за дверями коммерческих банков, и выросшая в считанные месяцы узорчатая чугунная ограда вокруг Белого дома, этот аналог Кремлевской стены, будут сосуществовать, пока власть остается властью. Однако власть вечна; она только меняет маски и лики, но она всегда здесь, всегда присутствует в нашем жизненном пространстве... Но как жить человеку, оставляющему за хилой, почти фанерной дверкой нажитое трудом всей жизни скудное имущество - и тут же созерцающему компанию частных охранников у дверей роскошных, возникших в мгновение ока коттеджей? Как? Я бы, возможно, попытался ответить и на этот вопрос, но для меня он, в сущности, равносилен вечному: 'как жить?', вопросу вопросов, на который, кажется, еще никто не дал ответа.


Текст печатается по изданию: Сергей Королев. Донос в России. Социально-философские очерки. М., Прогресс-Мультимедиа, 1996. Возможны незначительные расхождения с текстом журнальной публикации.

Фото: Сергей Королев с сайта http://sergeikorolev.multiply.com











 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве