Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Сергей Королев
Мы и Пушкин.
Опыт идентификации
 
 
  
 
КОГДА ЛУКАВЫЙ БЕС подзуживает нас написать о Пушкине нечто не литературоведческое, не биографическое, а человеческое, слишком человеческое, всегда приходит на ум знаменитое: мал и мерзок, но не так, как вы - иначе...
Потом, как предтеча Интернета, докомпьютерный опиум для народа, просачивается в мозги полуживая мифология советских времен: Пушкин - друг декабристов и сам почти декабрист; царь, ухаживающей за женой поэта и потому желающий ему погибели; свет, желающий того же, поскольку чувствует его, Пушкина, величие, и не может ему этого величия простить; подлый Дантес в кольчуге под мундиром; и, наконец, коварный, международный, русско-французско-голландского разлива, заговор.
И все это подтверждено соответственным символическим рядом: памятник на площади, школьные учебники, портрет на стене в классе, художественный музей имени..., предисловие президента Ельцина к 18-му тому Полного Академического Собрания сочинений Александра Сергеевича...
И традиция делить всех людей эпохи на хороших и дурных, исходя из того, как они относились к Пушкину. На 'наших' и 'не наших'.
Даже используя маски комедии дель арте ('Однажды Пушкин переоделся Гоголем...'), преодолеть эту инерцию трудно.
А в самом деле, - был ли Пушкин? Пушкин как нам подобный, как соотечественник, как человек, который обладал характером вполне национальным? Пушкин как Пушкин?..

ВСЮ ЖИЗНЬ ПУШКИН страдал от национальной болезни, от безденежья. Делал долги. Не от зарплаты до зарплаты, а огромные, безнадежные. До наследства или ухода в мир иной. Всю жизнь трудился, как мало кто трудился в его эпоху и в его среде, - и вечно ходил в долгах.
Конечно, виной тому ставшая модой привычка русского дворянства тратить больше, чем имеешь доходов, дороговизна жизни в Петербурге - а еще непреодолимый азарт игры: 'Я предпочел бы лучше умереть, чем не играть'.
Он страдал от шулеров (хотя Мавроди в пушкинские времена уже здравствовали, но МММ еще не появилось, зато были другие люди, способные освободить от лишних денег, - люди с быстрыми пальцами вроде галантного поляка Огонь-Догановского, Остолопова или Астафьева).
И был он зависим от мнения публики, от общественного мнения, как говорят сегодня, зависим не меньше, чем какой-нибудь тинэйджер: знал, что жена его ему не изменяет, но - невыносимо считаться рогоносцем, нет - даже видеть, как они играют, делая вид, что считают его рогоносцем...
Забияка: множество дуэлей, состоявшихся и предотвращенных друзьями. Пушкинские дуэли - бравада, гусарство, следование моде 'золотой молодежи', а может быть, и болезненное самоутверждение человека невоенного в обществе, где истинным поприщем дворянина долго считалась служба военная.
Но дуэль - это отстаивание своей чести, это, как заметил в свое время Ю.Лотман, не культура страха, а культура стыда. И это мы понимаем и уважаем. Правда, наша защита собственной чести и достоинства иная: драка, митинг и демонстрация.
Пушкин сентиментален. Привержен к лицейским друзьям, как мы к своим однокурсникам или сослуживцам. Питает слабость к хэппи-эндам, что очень сильно проявилось в прозе, но, слава богу, чаша сия миновала 'Онегина'.
Неоднократно посещало его желание изменить свою жизнь. 'Молодость моя прошла шумно и бесплодно'. И что теперь? Жениться - или уехать за границу?..
Своеобразное загнанное внутрь, существующее одновременно с сознанием себя великим поэтом ощущение своей служебной неуспешности. Смешно - дослужился до титулярного советника, как гоголевский Акакий Акакиевич Башмачкин. А каково стать камер-юнкером под старость лет? Пишет младшему брату: 'Ты меня в пример не бери - если упустишь время, после будешь тужить - в русской службе - должно непременно быть в 26 лет полковником...'.
И тень неблагонадежности, неблагонамеренности и потенциальной вины перед властью лежит на нем, как на всех нас, и в веке XIX-м, и в веке XX-м.
Невесты, к которым он сватается, отказывают одна за другой. Причиной - неопределенность положения: достойного чина нет, серьезного состояния не имеет... Говорят, на плохом счету у государя. Мамаши опасаются, что их дочки повторят судьбу жен декабристов. Переживает отказы легко, шутя - но, наверное, где-то глубоко внутри... как это говорят сегодня? - комплексует.
Гений уязвим так же, как и обычный человек. Как любой другой, он не имеет противоядия против красоты, даже если за этой красотой зияет пустота. У каждого гения может случиться свое Ватерлоо и своя Наталья Николаевна. ('Вот на эти ноги я и купился', - сказал один мой приятель, рассматривая вскоре после развода фотографию своей бывшей жены).
Женолюб, в мнении многих чуть ли не развратник, близкий знакомец многих дам полусвета, посещает известный веселый дом некоей Софьи Астафьевны - и при этом ревнивец, пишет жене, что та вся искокетничалась, но сам ухаживает за другими женщинами после женитьбы, да чуть ли не за своей свояченицей...
Ревнуя, кажется то смешным, как десятиклассник, то нарочитым, как плохой актер ('скрежещет зубами и принимает всегдашнее выражение тигра').
Вообще, отношение Пушкина к женщинам не всегда безукоризненно - вспомним хотя бы бедную (в прямом и переносном смысле) А.П.Керн, петербургский период их знакомства...
И конечно, исконная наша нелюбовь к теще. 'Теперь кажется все уладил и стану жить потихоньку без тещи, без экипажа, следовательно, без больших расходов и без сплетен'. Говорит про нее мерзости друзьям и знакомым. Мол, пьет и вступает в неподобающие, обозначаемые в тексте многоточиями, отношения с лакеями.
Ценит семейные узы и свято исполняет вытекающие из этого обязательства. Оплачивает бесконечные долги и векселя брата Левушки. Лев Пушкин - славный малый, безалаберный и необязательный, 'вечно весел, над всем смеется, находчив и остер в своих ответах, пьет одно вино, хорошее или дурное, все равно' и 'не знает вкуса чая, кофе, супа, потому что в них есть вода'.
С некоторых пор содержит не только жену, но двух ее сестер, Азиньку и Коко, хотя двум последним и выплачивает содержание их брат.
Работа, более регулярная, чем у любого стихотворца его времени, но все равно урывками. Братец Лев Сергеевич свидетельствует: 'Пушкин писал постоянно только осенью'. И многотрудная работа в архивах, которой он очень дорожит. Но результаты этой работы, 'Пугачев' - не лучшее, что он сделал.
Суеверен. Зайцы, снующие между Михайловским и Тригорским, перебегающие некстати (или кстати?) дорогу, заставляют его отказаться от поездки в столицу в декабре 1825-го - и возможно, сохраняют ему жизнь и свободу.
Как и мы, сурово судит о политике и полиции (ГАИ-ГИБДД в его время не было): 'Улицы не безопасны. Сухтельн [генерал-майор в отставке] был атакован на Дворцовой площади и ограблен. Полиция видимо, занимается политикой, а не ворами и мостовою'.

В СВОИХ ЗАМЕТКАХ Пушкин подробнейшим образом описывает разговоры с неким Дуровым, человеком, у которого была мания: любой ценой заполучить сто тысяч.
Разбогатеть сразу, вдруг, на халяву. Украсть, выпросить у государя, зарезать и ограбить - и ни секунды не чувствовать за собой вины. Что это - национальный характер? Или Пушкин видел в этом персонаже нечто от себя, от своей планиды, и конец истории Дурова: 'Я женился, а денег все нет' - это то, что было поэту близко и понятно?
И здесь же, рядом, - 'Пиковая дама', некто Германн, предавший аскетическую идею накопления ради химеры мгновенного обогащения. Скрытая страсть, азарт одолевают, разрушают разум - и русская душа, приложенная, по трагическому недоразумению, к немецкому уму, этот ум одолевает.

В ПУШКИНЕ ВСЕ НАШЕ (а вовсе не наше все). И не случайно сегодня проститутка самого низшего пошиба, работающая на площади трех вокзалов и спрошенная: 'А с кем из писателей ты с удовольствием пошла бы?', отвечает: 'С Пушкиным!'
Стало быть, Пушкин - живой человек и истинно народный поэт. Последнее невозможно без первого.

ИТАК, ПУШКИН НЕКОГДА НАПИСАЛ: 'Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он мал и мерзок - не так, как вы - иначе...'.
Написал в частном письме, князю Петру Андреевичу, походя, и никак не объяснил, ни Вяземскому, ни нам, - а как он, гений, мерзок? Так ли, как Микеланджело, который, согласно легенде, убил своего натурщика, чтобы правдивее изобразить страдания распятого Христа?
Трудно судить о гении, где и как он мал, - но мы видим, где он слаб, уязвим, беспомощен, как мы, мы видим, когда он мается, - как мы, и что у него те же самые болячки, что у нас, и столь же тонкая, чувствительная кожа - он чувствует уколы судьбы, так же, как самый малый и ничтожный из нас.
В общем, он, Пушкин - совсем, как мы. Один из нас.
Был бы, если бы...
Если бы не чувство собственного достоинства, выбитое из нас страшными и подлыми эпохами, чудовищным XX веком.
Если бы не представления о чести - твердые, неколебимые, порой гипертрофированные.
Если бы не сознание того, что он - Пушкин, потомок древнего рода, знавшего и царскую милость и опалу, и ни в славе, ни в горе не уронившего себя.
И если бы не чудо пушкинской поэзии...




 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве