Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
С.А.Королев
Лица. Групповой портрет на фоне XX века. Часть вторая (1)
 
[Окончание части первой (2):
И что интересно - в пространстве картины Ленин, несущий бревно на субботнике ('социалистический реализм' или, если хотите, антисоциалистический реализм, но, во всяком случае, не постсоциалистическая автоирония, соцарт, и не китч), - и он же, просящий подаяния на улице (карикатура) не противостоят друг другу, не конфликтуют, а равным образом интегрируются в однородное художественное пространство...']

 
  
 

 
  
 
КАРТИНА В КАРТИНЕ. ...Интересно, кстати, почему? Карикатура - безобъемный контур, плоскость; житийные изображения вождя на субботнике - как-никак нечто, имеющее отношение к станковой, 'серьезной' живописи... И тем не менее 'Бревно' - это не картина, а изображение картины в ином визуальном пространстве.
Все дело в том, что в живописном пространстве 'Века власти' картины типа 'Ленин на субботнике' появляются не как совокупность смыслов, изложенных специфическим языком живописи, а как материальное обнаружение, разрисованный холст. И художника интересует уже не сюжет картины как таковой, не событие коммунистического субботника и непосредственное участие в этом событии вождя, а сам факт появления картины, написанной на этот сюжет, в каком-то более глобальном контексте, например, в контексте историческом или контексте отношений власти.
Живописец предполагает сказать нам нечто важное о нашем веке, но не специфическим для живописи языком, а скорее способом своеобразно инсталляции, действительно, очень своеобразной, поскольку по сути предмет (картина) представлена в пространстве 'Века власти' не как эстетический, а как материальный объект. Но этот объект инсталляции не размещен в раме непосредственно, не приклеен поверх холста - а представлено его плоскостное, живописное изображение, абсолютно при этом не претендующее на то, чтобы быть правдоподобным (светотень, перспектива и т. д.) отражением события.
Здесь отсутствует пространство как феномен физической реальности.
Изображение Ленина, несущего бревно на знаменитом субботнике, - это совсем не то, что, скажем, 'Ночной дозор' Рембрандта или 'Утро стрелецкой казни' Сурикова. И дело здесь не в том, что кто-то из художников великий, кто-то гениальный, а кто-то - просто... 'Ленин несет бревно на субботнике в Кремле' - это картина, изображенная на плоскости другой картины, и потому необходимо плоская.
Она плоска, как икона.
Если бы картина 'Ленин на субботнике' существовала как самостоятельная картина, она имела бы глубину и овладевала бы определенным пространством; однако появление этого изображения на плоскости делает ее двумерной, уничтожает перспективу и третье измерение.
Картина, о которой пишет Мухин - нечто такое, что синтезирует качества живописного полотна, рисунка или карикатуры - и текста, своего рода наделенный смыслом знаковый орнамент.

 
  
 

'...неподалеку от осмеянных советскими и польскими 'утюгами' классиков, в зеленом галстуке и в светлом костюме, стоит Боб Дилан, урожденный Роберт Циммерман. Это о нем Джон Леннон спел: 'Don't believe in Zimmerman...' Вероятно, художник запечатлел его во время знаменитого выступления на встрече поэтов в лужниковском Дворце спорта, имевшей место быть во время Московского фестиваля молодежи и студентов 1985 года. И костюм и лицо барда несколько помяты и хранят на себе следы бурной встречи американского друга московскими поэтами; примерно также выглядел мой однокашник Володя Шлапак на следующий день после того, как выиграл 70 рублей в 'Спортлого', зашел к друзьям в общежитие, в эмгэушную 'высотку', - и на следующий день утром обнаружил себя проснувшимся в одежде и даже в плаще 'болонья' на полу чужой комнаты...
...Гагарин в скафандре с буквами: С С С Р...
Два человека в полосатых лагерных халатах; один из них, вероятно, Щаранский или даже Чикотилло.
Диалог философов: Мераб Мамардашвили беседует с Валерием Подорогой... Сверху вниз на них смотрит философ и писатель Дмитрий Галковский, автор самой толстой из неизданных в бывшем СССР книг, изобретатель самого бесконечного в истории тупика...'

'...Мэрилин Монро в полный рост - вероятно, художник видел актрису в ее лучшем фильме 'Мы из джаза' (сбоку торчит кончик усов Александра Панкратова-Черного)...
...'Битлз' в костюмах эпохи стрелецких бунтов. И, неподалеку, крайние в нижнем ряду - опять же 'Битлз', совсем молодые, в знаменитых пиджачках без воротника и с прическами, которые произвели в свое время такой фурор (в Америке битлов спросили, когда они собираются постричься, на что Леннон ответил: 'Мы сделали это вчера').
Рядом с молодыми 'Битлз' - голова Эдгара Аллана По. Не следует думать, что это намек, например, на то обстоятельство, что одно из первых наименований группы 'Битлз' - 'Silver Beatles', 'Серебряные жуки', было парафразом знаменитого рассказа о золотом жуке; рассказ-то назывался 'Golden Bug' и должен был вдохновить скорее изобретателей гоночных микромашин типа 'багги'... Видимо, подобное соседство - это дань Эдгару По как человеку, который считал музыку высшим из искусств и стремился сомкнуть звуковую и семантическую структуры - то, что по своему удалось сделать если не 'Битлз', то хотя бы Леннону.
Джон Леннон, кстати, изображен на картине еще несколько раз: на отдыхе с кошкой на руках; выступающим на антивоенном хэппенинге 1 мая 1919 года на Красной площади; беседующим с троцкистом Тариком Али; в кепке, позаимствованной, видимо, у Йоко, без бороды и усов, но с роскошными бакенбардами; наконец, читающим газету 'Pravda' в своем рабочем кабинете в Нью-Йорке...'
 
  
 

'СЕРЖАНТ ПЕППЕР'. Мне кажется, едва ли мой друг Мухин делал свои заметки прямо в зале, стоя перед картиной. Во всяком случае, не думаю, что он делал эти заметки у картины всегда. Иногда, думаю, он записывал свои впечатления дома. И, вероятно, эта картина слилась в его сознании с какими-то другими визуальными изображениями. Например, с известной фотографией группы участников и судей ноттингемского шахматного турнира 1936 года (я видел у Мухина сборник партий турнира с комментариями Александра Алехина). Или с плакатиком, с которого улыбается Мэрилин Монро (этот плакатик я приобрел в киоске 'Союзпечати' на заре перестройки за 15 рублей и повесил на стену в прихожей - Мухин, конечно, не раз видел его у меня). Или с купленным у Савеловского вокзала настенным календарем, воспроизводящим известную картину Ильи Глазунова 'Мистерия ХХ века'. Или с обложкой битловского диска 'Клуб Одиноких Сердец Сержанта Пеппера', где живописной группой расположилась публика самая разная, от Карла Маркса до Карлхайнца Штокгаузена.
Тогда можно понять, почему два совершенно разных человека (хотя и с чуть схожими фамилиями) слились в сознании Мухина в одну фигуру, и Джон Леннон выступает на Красной площади 1 мая 1919 года... В самом деле, и Ленин, и Леннон - центральные персонажи в двух сопредельных и вполне совместимых изобразительных рядах (к тому же частично перекрывающих друг друга) - центральные не по композиции, а по значению.
Они могут слиться, а то, что может произойти, всегда происходит, - следовательно, они должны слиться.
При этом Ленин-символ, почти случайно обретая в тексте Мухина, в каком-то глухом углу этой текстуальной картины, несимволический облик Джона Леннона, за пределами этой аберрации мухинского сознания продолжает оставаться знаком и никоим образом не обретает живую плоть. В свое время Мишель Фуко писал, что весь путь Дон Кихота - это 'поиск подобий: ничтожнейшие аналогии он пытается использовать как дремлющие знаки, которые надо пробудить, чтобы они снова заговорили' (Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М., 1977, с.95).
Очевидно, внезапное возникновение Джона Леннона, вдруг померещившегося Мухину, да еще в кошкой в руках, - это нечто обратное движению сознания Дон Кихота, это движение от дремлющего знака, извлеченного из дремотного состояния и сделанного, так сказать, знаком бодрствующим, знаком-для-всех, к реальной действительности, это движение от коварных и злых рыцарей - к ветряной мельнице:
У 'Битлз' была попытка собрать в квадрате обложки всех вместе и создать некое единое общечеловеческое пространство. Это был своего рода белый очеловеченный квадрат, где не было Леннона-сивмола, или Маркса-символа (хотя Маркс присутствовал), или Мэрилин-символа (хотя и ее мы находим в этой пестрой тусовке).
Обложка 'Белого альбома' не могла появиться вне светлого и немного наивного убеждения в том, что творческий человек бесконечно обязан людям ушедшим и если что-то и может совершить в этой жизни, то лишь для друзей, еще, слава Богу, здравствующих, и опираясь на поддержку этих друзей [их]. Или, другими словами, - лучшее, что нам суждено сделать в этой жизни, мы способны сделать только with a little help from my/our friends.


'СЕРЖАНТ ПЕППЕР' (продолжение). Фигуры и головы на обложке 'Сержанта' объемны, в отличие от плоскости лиц 'Века власти', каждое из которых есть поверхность.
Конструкция изображения не противостоит зрителю - она, подобно Веласкесу, приглашает его встать рядом.
Естественно, здесь нет знаков '+' или '-', проступающих сквозь изображение. Люди на обложке 'Сержанта' не знаковы - они фигуральны; масками были фальшивые битлы, которые приезжали в Москву в конце 70-х, в довольно фальшивое время, и выступали в концертном зале 'Россия'. Это был суррогат, пошлая копия великих музыкантов, ремесленники, имитировавшие чужие голоса и даже эту имитированную музыку исполнявшие под фонограмму (в песне звучал ситар, а на сцене фальшивый Леннон все еще водил рукой по струнам гитары)... Псевдовыступление. И публика в свою очередь имитировала псевдовосторг, обозначая стремление свалиться с балкона концертного зала в партер...
В пространстве 'Сержанта' существуют не маски, но персонажи: Оркестр Клуба Одиноких Сердец Сержанта Пеппера - забавная мистификация, даже игра в мистификацию. Несуществующий оркестр играет несуществующую музыку. Какой-нибудь Ринго Старр не превращается в знак 'Ринго', а предстает персонажем забавной сказки, этаким валетом, которому королева собирается отрубить голову; королева - забавная, она не рубит с плеча, а рубит с плеч. Влияние милой сказки Льюиса Кэролла ощутимо; ведь это одна из очень немногих книг, которые Джон Леннон прочитал от начала до конца и к которым не раз возвращался на протяжении своей жизни. И время от времени эти возвращения как-то материализовались, и появлялась вдруг странная песенка, где пелось что-то про королеву, которая варит-на-кухне-обед-для-детей-короля... Даже название альбома навеяно, видимо, 'Алисой':
Pepper по-английски перец, а в 'Алисе', помнится, есть главка 'Поросенок и перец'...
Забавно, но, кажется, одновременно с Ленноном идея материализовать кэролловский перец пришла в голову (в головы?) братьям Стругацким - перелистайте 'Улитку на склоне'...
Да, именно так: музыка несуществующего оркестра и картина-миф. Я почти уверен, что слияние нескольких визуальных пространств в одно - это естественная аберрация мухинского сознания и что мой приятель не был мистификатором, подобно братьям Жемчужниковым и А.К.Толстому, придумавшим Козьму Пруткова, или О.Н.Смирновой, издавшей записки своей матери, фрейлины вдовствующей императрицы Марии Федоровны А.О.Смирновой-Россет; полагаю, что он не играл с нами в некую литературную игру, подобно, скажем, Станиславу Лему, составившему сборник рецензий на несуществующие книги, или не обозначал возможность такой игры, подобно тем же 'Битлз'... Но если бы этого случайного и непредумышленного совмещения плоскостей не произошло, его бы, пожалуй, следовало придумать, потому что оно, это совмещение, сопряжение - или даже сама
возможность подобного совмещения- добавляет что-то очень существенное к нашему пониманию омывающего нас пространства власти.

'...и в самом уголке пятиконечной звезды - Маяковский, а рядом с ним - чья-то голова в зеркальных очках, и в стеклах отражаются слова: ЛЕФ...
И еще материальные обнаружения власти в пространстве картины: стена Ипатьевского дома в Екатеринбурге, на дверях пятна крови.
Днепрогэс, пропускающий через свои турбины кроваво-красную воду, затопившую церкви - над водой выступают только купола...'

Перечитывая заметки моего приятеля, я обнаружил некоторые пассажи, представляющие собой род историософской публицистики; это крайне меня удивило. Я не знал за Мухиным таланта публициста...

NB. ['А если предположить, что...'] ...Конечно же, название 'Век власти' выбрано не случайно... Россия веками осмысливает свою историческую судьбу, свою историческую особость, свое одиночество в мире - и веками же мечтает изменить эту судьбу, переломить ее, из раза в раз подходит к своему Великому Историческому Повороту, Великой Модернизации - и отступает, откатывается назад, отбрасывается, отшатывается... Историческая судьба остается прежней, российской, хотя последнее слово, возможно, излишне, ведь "судьба" - уже диагноз, не требующий пояснений и определений. И "Москва - Третий Рим", и петровские крутые новации, и Великая Реформа Александра I, царя-освободителя, и хождение в народ, и столыпинский путь движения к "великой России", и "заводы - рабочим, земля - крестьянам", и "вхождение в европейский дом" - все это были попытки, абсолютно непохожие друг на друга и по-своему искренние, вырваться из исторического "мелового круга", предназначенного России.
Но можно сказать то, что сказано, и по-другому: Россия веками осмысливает свою историческую судьбу - перебирая и переосмысливая всю российскую историю, век за веком. И время в России измеряется не годами или десятилетиями, а - веками...
История вообще трагичная и кровавая вещь, и кто посмеет сказать, что, например, история Франции была благополучной? С Варфоломеевской ночью, беспрерывными войнами с Англией, Испанией и Германией, кострами инквизиции, на один из которых взошла национальная героиня Жанна д'Арк? И что прошлое Италии было гладким и благополучным? Запоздалое, лишь в ХIХ веке, объединение страны, последовавшее фашизм, волна "красного терроризма", бесконечная коррупция, вечный антагонизм между Севером и Югом, эмиграция, мафия... А история США с отчаянием и верой бегущих из Европы первых переселенцев, геноцидом коренного индейского населения, войной за независимость, рабством и гражданской войной, участием в двух мировых и одной "холодной" войне - и все это чуть более чем за две сотни лет? И все же в судьбе России есть какой-то особый надлом, которого нет даже в переживших самую жуткую и кровавую историю государствах. Возможно, потому, что та же самая итальянская история не породила того человека и тех, с трудом обратимых, если вообще обратимых генетических последствий, которые породила история российская.
И вот на протяжении десятков лет пишется необозримое количество книг, статей, эссе, утопий и антиутопий, заключающих в себе один и тот же роковой вопрос: "почему-все-могут-а-мы-не-можем?' Почему все могут жить нормально, цивилизованно, а мы, подходя каждый раз к роковой исторической черте, ударяемся об нее со всего маху, как будто это черта не умозрительная, не метафизическая, а самая настоящая материальная черта, отрезок невидимого нам гигантского ведьминского круга, прошедшего сквозь наше историческое прошлое и наше не менее историческое (но уже в другом смысле слова) настоящее?
И вот начинается перестройка, и следует всплеск размышлений о судьбах России: сначала "иного не дано", потом, по прошествии времени, - "бесконечный тупик"... Много, бесконечно много написано в последнее время про революции "сверху" и 'снизу', про власть, которая стимулирует реформы или симулирует реформы, стоит на пути реформ или сеет семена реформ, которые, как свидетельствует та же история, имеют не столь уж много шансов взойти... Реформы и власть, власть и реформы, и вообще - власть; и все пишут, пишут, пишут...
И все видят только одно: проблемы, конфликты, противоречия, катаклизмы, возникающие в процессе воздействия власти на ancien regime. Но - именно конфликты, проблемы, какие-то коллизии многовековой российской исторической драмы. Власть же берется как нечто в своей сущности (если не в деталях, так в главном, основном) понятое, постигнутое, причем значительная часть написанного является более или менее закамуфлированными, более или менее осознанными вариациями на хорошо известную марксистскую тему "базис и надстройка" Какой-то политик сказал однажды: не надо власть трогать руками; а раз можно (только не нужно) трогать, значит, все видят, что это такое, где она (оно) расположено... Да вот же оно, вот как оно выглядит, проблема только в одном: трогать или не трогать... Но постижение власти чаще всего иллюзорно; когда-то, еще в бытность мою служащим АХО Института философии, я выписал из книжки Мишеля Фуко такую мысль (недавно нашел ее в тетрадке):

"...Во всем том, что уже на поверхности, казалось бы, было осмыслено, остается еще нечто неосмысленное: обнаруживая в законе времени внешний предел гуманитарных наук, История показывает, что все то, что уже было некогда осмыслено, еще будет подвергаться дальнейшему осмыслению в мысли, которой пока еще нет" (Фуко М. Слова и вещи, с.471).

А если, черт возьми, не рассматривать власть как некую аксиому, к которой следует лишь выработать свое отношение: свергать, защищать, отстаивать, бороться за, выступать против, поддерживать, заискивать, подлаживаться... Мне кажется, что мы все-таки способны что-то понять в происходивших в России событиях, с началом процесса образования единого русского государства и уже тем более с периода становления России в империю - это как раз те "последние три столетия", о которых писал в свое время Ф.Ницше, столетия, которые еще продолжают жить близко от нас (см.: Подорога В.А. Метафизика ландшафта. Коммуникативные стратегии в философской культуре ХIХ-ХХ века. М., 1993, с.150). Но для этого надо осмыслить, что есть власть вообще и что есть власть в России.
И понимание того, где мы сегодня и что за будущее ждет нас за углом, возможно только в том случае, если мы забудем о марксизме, передовой западной политологии и довольно конъюнктурных прозрениях отечественной публицистики. Мне кажется необходимым опереться на первых порах на идеи людей, наиболее продвинувшихся в понимании сущности власти, таких мыслителей, как Мишель Фуко, Фридрих Ницше, отчасти - Макс Вебер, и одновременно уяснить, что никакой Вебер не объяснит нам происходящее у нас сейчас: мы прожили в этой стране всю свою сознательную жизнь, и помимо нас никто не сможет понять, что есть Россия...
Что же составляло стержень российской действительности и российской истории, что в конечном счете определяло судьбу России, делало ее неизменной, неизменяемой, ригидной и самой этой ригидностью провоцирующей бунты и революции, радикализм и революционизм? Самодержавие? Православие? Община? Крепостное право? Всегда усеченный, неполноценный, недоразвитый парламентаризм? Но и самодержавие, и община, и различные формы закрепощения крестьянства, и те или иные, более или менее близкие или далекие от православия религиозные формы рационализации действительности (ибо религия нас интересует в данном случае как форма рационализации действительности, а не как замкнутая сама в себе догматическая структура), и все мыслимые вариации парламентских институтов и все мыслимые их сочетания с иными политическими институтами существовали в великом множестве стран, а Россия все-таки остается, через века, своеобразным, так до конца и не открытым материком со своей собственной судьбой...
А если предположить, что названные выше социальные и политические институты составляют лишь верхний слой "власти", прикрывающий, скрывающий, заслоняющий какие-то иные, реально определяющие историю структуры - не политические, но властные структуры?
И что если именно специфика последних придает особость обществу и неповторимость исторической судьбе народа и государства? А самодержавие, община и т. д. - это лишь некоторые весьма общие понятия, скрывающие конкретную ткань технологий власти?..

'...Недостаток времени не позволяет мне исчерпывающе (как бы мне хотелось) описать картину. Поэтому обозначу еще несколько сюжетов, к которым, возможно, вернусь...
Птицы. Красный Петух с приоткрытом в крике клювом; белый голубь, чуть заслонивший прекрасно вылепленную голову Карла Маркса; ворон в тюбетейке (как у Горького) в самом нижнем уголке картины...
Предметы. Телевизор, доллар, 25-рублевая банкнота, бутылка водки, партбилет, микрофон в руках у рок-звезды.
Цвета. В картине преобладает красный, кровавый цвет; это своего рода 'этюд в багровых тонах'... Хотя здесь и алый плащ Георгия-Победоносца, и алое одеяние Иисуса...
Интересны ключевые слова, мелькающие в текстах и транспарантах: партия, КПСС, Родина-мать, власть, демократия, перестройка, гласность, СССР, victoria, товарищи, 'Да здравствует!..', коммунизм, права человека, мир, свобода, царь, диктатура пролетариата, поколение, 'Догоним и перегоним!..', Ленин, Сталин, 'Артек' - некий текстуальный ряд, описывающий параллельно протекающие визуально оформленные события...'

На этом описание картины 'Век власти', полотна, судьба которого оказалась столь печальной, практически заканчивается; далее Мухин записывает лишь мысли, пришедшие ему в голову по поводу картины и в связи с картиной...

NB. ['Геометрия этого пространства не зависит от расположения фигурантов'] '...В современной фотографии и живописи композиция обычно организует пространство таким образом, что линии, соединяющие тело изображаемое и глаз смотрящий, предопределяет объект, определенным образом преподносящий себя, организует субъект, фиксирующий ситуацию (художник или фотограф) и контролирует зритель, помещенный в точку свидетельства создателя картины, которая одновременно является универсальной точкой зрения, обязательной для всех, на эту картину смотрящих.
Я думаю, что композиция и организация 'Века' отражает иную геометрию, геометрию власти: множественность линий, на которые взгляд модели не влияет и с которыми он, этот взгляд, не в состоянии себя совместить, - и абсолютная пространственная беспочвенность, 'подвешенность' фигур; геометрия этого пространства, пространства власти не зависит от расположения фигурантов; их можно менять местами, можно заменять лица, присутствующие в плоскости картины, на иные лица, отсутствующие, но пребывающие где-то за пределами полотна; можно их изымать; можно совмещать это пространство с иным, аналогичным, однородным, подобным же образом организованным...
Геометрия не зависит от фигур, она самостоятельна и располагает лица в пространстве картины - 'невзирая на лица'...'


Продолжение текста см.:
http://sergeikorolev.sitecity.ru/ltext_2703002144.phtml?p_ident=ltext_2703002144.p_0511192933


Н. Сысоев. В.И.Ленин на субботнике.
Илл. с сайта www.nnm.ru.

Илья Глазунов. Великий эксперимент. 1990 (фрагмент).
Илл. с сайта http://www.glazunov.ru

Илья Глазунов. Великий эксперимент. 1990 (фрагмент).
Илл. с сайта http://www.glazunov.ru

Конверт пластинки "Битлз" Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band (1967)








































 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве