На главную   Содержание   Следующая
 
Сергей Королев

ОН, ЕГО, ЕМУ.
Портрет в кремлевском интерьере

 
 
  
 
Однажды зимним вечером, в туманную и непонятную пору, когда XX век совсем уже закончился, XXI-й едва-едва начался, иначе говоря, году в 2009-м, а может, и 2013-м - время не имело теперь ровно никакого значения, поворотный пункт в истории Державы с Его приходом в Кремль и началом политики Умиротворения и Ясности остался позади, и, по сути дела, давно надлежало ввести новое летоисчисление, что не было сделано Им не столько из скромности (Он вполне сознавал свою роль в Истории), сколько по чисто практическим соображениям, - так вот, однажды зимним вечером Он восседал за огромным, старинной работы, столом в своем кабинете и писал... На отделанных дубовыми панелями стенах тускло мерцали золоченые рамы, заключавшие портреты Его предков, темными прямоугольниками маячили картины русских передвижников, поднесенные Ему в дар боготворящим Его коллективом Третьяковской галереи, а Он, склонившись над листом бумаги, в свете настольной лампы под зеленым абажуром, водил паркеровским золотым пером по белоснежному листу бумаги, оставляя на нем строчку за строчкой...
И писал Он свою семнадцатую книгу, уже близкую к завершению, и мыслимо было закончить ее именно в описываемый нами исторический вечер. Все было сделано, возможное и невозможное, все было совершено; в этой бескрайней, боготворящей Его стране все ходили по струнке, замирали и боялись лишний раз вздохнуть, и спикер парламента, дерзнувший лично поднести Ему на трибуну стакан воды, задрожал от крикнутого ему: 'Службы не знаешь, сзади заходишь!' - задрожал, уронил стакан, который в мертвой тишине зала звонко разбился о швейцарский паркет, - и на Его лицо легла едва заметная тень раздражения, но тут же исчезла, ибо был Он снисходителен и уважал в других страх перед ликом Своим. И вспышки не последовало, и Он продолжал говорить, в своей известной всему миру неподражаемой экспрессивной манере, от которой мир вставал на уши и трепетали правители мелких сопредельных квазигосударств...
Звали Его - Великий Кормчий Всея Руси, Главный Маршал Всех Родов Войск, Пожизненный Почетный Президент Александр IV Умиротворитель. Это составляло - Он сам так захотел - одновременно и имя, и титул, и воинское звание. Это было то уникальное, единственное наименование, под которым он обречен быль войти в Историю, и присвоено оно было Ему за заслуги в умиротворении непокорных южных провинций и народов, знойного песчаного Юга, где под редкими финиковыми пальмами прятались закутанные в белые бурнусы бедуины с автоматами Калашникова советского еще производства, люди пустыни, в гортанных криках которых иногда проскальзывали слова, еще в юные годы заученные Им по толстому учебнику военного перевода с грифом 'для служебного пользования'...
Воспоминания о юности невольно вызвали Его улыбку. Он встал, отодвинул тяжелую кремовую штору, глянул в окно. Площадь перед дворцом была пуста... Одно время Он намеревался засадить Кремль каким-нибудь экзотическим невиданным растением (как Сталин туей); но финиковые пальмы не прижились, а мандариновые деревья Он не переносил еще с времен своего первого ареста в Турции (ныне - Константинопольском генерал-губернаторстве), потому что все время, что Он проторчал в этой вонючей турецкой тюрьме, Его почему-то пичкали мандаринами... Поэтому сквозь пуленепробиваемые стекла Он увидел лишь силуэты голубых елей, короткие пирамидальные тени от них и еще, вдали, высвеченную прожекторами колокольню Ивана Великого, сбереженную и сохраненную для будущих поколений Его тщаниями и стараниями. Но этот черно-белый мир: безжалостный свет фонарей, зыбкие чернильные тени, режущая глаза белизна упирающегося в черное небо колокольня - был Ему неприятен, вносил в душу что-то неясное и тревожное, и он задернул шторы, снова опустился в кресло и продолжил работу.
'...Со своей стороны мы убеждены, - писал он, - что поход в Индию и к Заливу есть вещь совершенно возможная. Если султан Барбер и много других восточных завоевателей могли добраться до Индии и покорить ее, то трудно представить себе резон, почему бы возможное для них стало невозможным для России, которая частью занимает уже те же самые места, которые служили точками исхода для мусульманских завоевателей, обладает кавказской армией, привыкшей к жаркому климату и горным переходам, частью же всегда может заставить вступить Иран с собой в союз, добровольный или принужденный...'
Ему показалось, что написанные только что слова Он уже где-то читал или слышал. Где? Память становилась все слабее, сказывалось многолетнее сверхнапряжение, работа за гранью человеческих сил. И никто ничем не мог помочь. Наши доктора сплошь дрянь, неучи, приобретшие свои скудные познания еще в годы демо-коммунистического режима, до начала эпохи Умиротворения и Ясности. А американцев и разных прочих шведов нельзя, нельзя было призвать из-за того, что сказано было Им однажды и раз и навсегда: нам - у них - учиться - нечему.
Ах, да, этот текст... Это же референт утром принес: выписки из Данилевского. Не Николая Даниельсона, сомнительной личности с сомнительными связями, а именно Николая Яковлевича Данилевского, 'Россия и Европа', первое издание 1871 или 1781 год, неважно. Впрочем, кто усомнится, особенно после Великого Южного Похода, что именно Он, Пожизненный Почетный Президент, первым произнес пророческие эти слова...
Южный поход... Он вдруг вспомнил, как впервые прилетел в столицу только что присоединенного к Его государству Дубайско-Оманского генерал-губернаторства, в город Александров, и местного эмира, шейх ибн... как его там... неважно - в общем, подарил Ему слона. Слон не захотел встать перед ним, Пожизненным Почетным Президентом, на колени. Все замерли, лицо наследника покрыла мертвенная бледность, из оливкового оно стало пергаментным, и тут Он приказал почетному караулу изрубить слона в куски, саблями, что и было проделано тут же, на взлетной полосе аэродрома... Пусть знают...
Он встал и подошел к географической карте, занимавшей едва ли не полстены напротив двери. Внизу, на Юге, в подбрюшии Державы, все было в порядке. Его беспокоила Германия, вновь разделенная на четыре оккупационные зоны, три из которых были нашими, а четвертая находилась под смешанным международным контролем...
Сколько отпущено Ему времени, успеет ли Он, в данные ему Провидением сроки, добиться полного решения германского вопроса? Он посмотрел на часы, старинные напольные часы 'Павел Буре', единственное, что Он перевез из своей скромной квартиры (где, естественно, теперь музей) в кремлевский рабочий кабинет. Половина третьего. Раньше, когда он только въехал в Квадратный Кабинет, главный кабинет Державы, обитель Пожизненного Президента, он определял время по бою курантов на Спасской башне. Но потом, когда Он, во исполнение своих пророческих слов (а исполнялись Его слова всегда, ибо были сказаны Им: Его слово - это и было дело) - так вот, когда Он отправил в Лефортово этого... рыжего... как его? Чавчадаева? Чернышейского? Чубаевского? - Он велел перевесить куранты во внутренний тюремный двор, чтобы означенный Чубаевский или как-его-там сверялся по ним, скоро ли ему принесут его тюремную баланду... А вообще в тюремном деле Он произвел большие усовершенствования: ввел изучение своих речей (для общего интеллектуального развития заключенных), а также изучение восточных языков (чтоб служба медом не казалась, как говаривал милицейский сержант, сосед по лестничной клетке еще во времена ранней Его юности).
Впрочем, оставаясь один на один с собственной совестью, Он признавал, что с курантами погорячился; но ошибаются - политики, вожди - не ошибаются, и сотни писак тут же восславили мудрость и дальновидность этого акта, трактуя его в символическом смысле, как ритуал овладения историческим временем. Да и не везти же в конце концов куранты назад, тем более, что на их месте, прикрывая опустевшее чрево башни, уже воссиял Его портрет, выполненный драгоценными камнями по черно-золотому фону - дань от покорившихся Ему южных народов, занятых ныне добычей и перекачкой нефти для Его державы.
Взгляд Его вновь упал на карту, на европейский театр военных действий, и ум Его озарился одним из тех решений, кои доступны только Ему, Его могучему мозгу, и кои круто меняют судьбы мира. Он взял красный и синий карандаши, сложил их вместе и с нажимом, сверху вниз, через всю Европу провел резкую двойную красно-синюю линию. Линия соединила дружественное Сербско-Греческое королевство с тремя нашими зонами у Балтийского моря и сразу на многие века определила судьбу тех, кто остался правее этой линии, как бы в котле: разные приграничные квазигосударства, отчасти даже населенные неславянскими, проникнутыми чуждой культурой и верой народами...
Шаркая валенками, вошел лейб-медик, старший генерал-фельдшер Гусарычев. Еще год назад Он, восстанавливая исконные традиции и обычаи, распорядился: в Кремле, исторической резиденции русских царей и Пожизненных Президентов, всем ходить зимой в валенках, истинно национальной обувке, а летом - в лаптях (после чего некоторые валютные магазины в Москве вдруг стали продавать модельные лапти итальянского производства).
'Ваша светлость, - робко сказал лейб-медик, - здоровье Ваше необходимо державе - выпейте 'Тазепамчику' - и баиньки'. И сжался, предчувствуя Его непредсказуемую реакцию. 'Вон! - вполголоса, без всякого выражения, лишь чуть улыбаясь уголками рта, молвил Он и легко, полушутя, шлепнул ладонью по столешнице: - Во-он!!!' Лейб-медик исчез, но плавное течение Его мысли было прервано... а мысль Его вечна и нетленна... Впрочем, Он выдавил таблетку из блестящей серебристой упаковки, она мягко упала Ему на ладонь, Он отправил ее в рот и запил, плеснув в стакан глоток 'Боржоми', производства первого специального кавказского завода Росминвод.
Да, Его здоровье, - дело государственное. Недаром нежно любящий Его народ создал 36 тысяч отделений Союза Поддержки Его Драгоценного Здоровья. Основной задачей Союза было: Его не волновать и более того, следить, чтобы этого не смели делать несознательные элементы, уцелевшие в ходе осуществления политики Умиротворения и Ясности. Пресекать все, что могло Его расстроить, как то: социальные и политические неурядицы и недовольства, землетрясения, аварии самолетов и т. д.
Кстати, что бы там ни врали недруги из так называемой Европы, он не был трусом, не боялся летать самолетом и более того, регулярно, раз в неделю, летал вертолетом на дачу в Горки - 99, где играл в шашки на 64-х клетках, подлинно мужскую игру и к тому же сугубо русскую игру, с чемпионом мира, молодым парнем, которого, в свою очередь, еженедельно доставляли самолетом откуда-то с Урала.
Естественно, Пожизненный Президент неизменно побеждал, демонстрируя свое интеллектуальное превосходство над всеми живущими, а чемпион расстраивался, краснел и говорил, что если бы Он всерьез занялся шашками стоклеточными, международными, то голландцы, которые были в этом деле весьма искушенными, как когда-то в мореплавании, просто затрепетали бы...
'Они уже трепещут', - однажды обронил Он в ответ и в который раз и в который раз вернулся к излюбленной мысли: а что, если двойную красно-синюю черту пустить не сверху вниз - так делают разрез при заурядном аппендиците - а справа налево, от трех подотчетных нам германских территорий - вариант кесарева сечения - и прибрать к рукам не только Персидский залив, но и, с течением времени, Ла-Манш, вместе с тоннелем. Вот только стерпят или не стерпят американцы? Сойдет с рук или нет? До сих пор терпели все, и все всегда с рук сходило. Но, кажется, как говорил Ему кто-то из помощников, новый американский президент, сменивший старикашку Клинтона, который после развода с женой и женитьбы на Монике Левински умудрился невесть как снова пролезть в ихний Белый дом еще на два срока, пугал журналистов на лужайке, опять-таки у ихнего Белого дома: не потерплю, никогда больше не потерплю!..
Мальчишка! Они еще будут учить Его геополитике! Да в этой Голландии кроме мельниц и дырявого сыра ничего нет! Сплошная пиццерия ниже уровня моря, забегаловка с фикусом в углу!..
И вдруг Он понял, чем нужно облагородиить Кремль: фикусы! Сталину такое и не снилось. Замерзнут? У Него, если Он прикажет, - ничего нигде и никогда не замерзнет. Над каждым фикусом стеклянный колпак с подогревом на зиму - все. Что, съели!?
И важно правильно преподнести политически: наиважнейший символический акт, Его гением и тщанием побеждена русская зима, погубившая даже Наполеона... Именно, именно: фикус!.. Да, я еще нужен России, с удовлетворением подумал Он, потягиваясь в кресле.
Враги клевещут направо и налево, говорят, что Он ввел авторитарное правление. Опять ложь! Ну, изолировал от общества человек пять или пятьдесят или пятьсот или сколько там (он уже не помнил точно). А чтобы не ввергали доверчивый Его народ в соблазн. В соблазн самочинной и с точки зрения буквы закона неправедной расправы над антинародными провокаторскими элементами. Изолировал и тем спас, можно сказать, от самосуда. А что с ними прикажете делать, если они продались американцам и развалили государство? Ну, поместил Гайдара-самого-младшего в психушку для особо отличившихся экономистов, ну, запретил как безнравственные сочинения Гайдара-самого-старшего (это который бывший Голиков).
С этим последним тоже, конечно, погорячился: этот Тимур, дисциплинированный и исполнительный парень, совсем не плох. Но назад свои ходы Он не берет и брать не будет, ни в шашках, ни в политике, не дождутся.
Ну, закрыл все партии, включая собственную. Так их и так не было: одна фикция, пшик. Он сами в газетах об этом сто раз писали, по радио-телевидению долдонили, журналисты эти, пока он не запретил радио, газеты и журналистов.
Конечно, был еще один человек, первым поднявший на Него руку с зажатым в ней стулом (в память того прискорбного случая все стулья в Его кабинете, как в кабинете следователя, как и во всех кремлевских кабинетах, прикручены к полу). В учебниках истории это теперь называют Первым Вероломным Покушением на Пожизненного Почетного Президента. Разумеется, когда пришло Его время, боготворящий Его народ стихийно, в порыве благородного и справедливого гнева, расправился с преступником и отщепенцем. А Он, со своей стороны, навсегда упразднил ненавистное Ему имя, специальным высочайшим Указом переименовав всех тезок и однофамильцев этого подлейшего из подлейших, преступника из преступников. И они все, поголовно, были в полном от переименования восторге, независимо от пола и возраста.
Однофамильцев-мужчин Он наградил несколько, надо это признать, экзотической для русского слуха фамилией: Халед-Ахмед-бен-Юсеф - был у него такой приятель, в те далекие годы, когда Он учился на восточном факультете с институте специальных переводчиков имени Феликса Сигизмундовича Дзержинского. А женщинам, имевшим несчастье носить известное одиозное имя, натурально, приказал именовать Халидой-Ахметой-бен-Юсефой. Потом, как доложил помощник, их стали любовно звать Юсефочками.
Кстати: это самый первый бен-Юсеф был хороший парень, но не очень способный: приехал изучать русский язык, но твердо освоил только: 'Я твою мама е...!' и немыслимую фразу: 'Водка - лучшая закуска', которую подцепил в стекляшке рядом с китайским посольством близ высотного здания МГУ, именовавшейся в те времена попросту 'Тайванем'. Сейчас Бен работает представителем Президента в Юго-Западном Йеменском генерал-губернаторстве (то есть, по сути дела, наместником), у него четыре жены, 18 детей и всех до единого, независимо от пола, названы в Его, Президента, честь: Александрами или Александринами-бен-Юсеф.
Знал, знал, хитрец, что Он, Кормчий и Президент и Маршал, несмотря на все титулы и звания, имя свое любил - и старое, полузабытое, и новое, вбитое навечно золотыми буквами в Историю, а когда обращались по фамилии - выходил их себя, раздражался до последней самой крайности.
Прочий же Его автократизм и вовсе был смешон: подумаешь, разогнал психиатров, чтобы не лезли не в свои дела, чтобы в душу не лезли. Теперь Его держава и Его народ - психически самые здоровые в мире. Ни одного человека в психбольницах и ни одной психбольницы. Отсюда - образцовое положение с правами человека, полная противоположность психоделическому режиму Брежнева Леонида Ильича.
Зато Он танцует вальс - это в Его-то годы - и пишет книги, сам, вот уже семнадцатый том на подходе, побольше, чем у самого товарища Сталина...
Скоро рассвет. Пора заканчивать книгу. 'Мой народ! - написал Он размашисто, и на глазах его навернулись слезы. - Я дал тебе все, от бесплатной водки до возможности бесплатно трудиться... Я освободил тебя от демократов и коммунистов, империалистов и сионистов, русофобов и лжепатриотов, от газет и журналов, от цензуры и порнографии... ты благодарен Мне. И это свойство - быть благодарным - главное, неистребимое свойство Моего народа'.
Он поставил последнюю точку. Порыв ветра распахнул форточку и донес приглушенный бой Лефортовских курантов. Было пять часов утра.
Еще одна бессонная ночь, отданная на алтарь Отечества.
Он закурил, побрился и забылся легким, безмятежным сном только что потерявшей невинность молодой девушки.



'Независимая газета', 1 апреля 1994 г.

Фото с сайта http://kreml.art-by.ru,
обработка в "Фотошопе"












 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве