Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Нудист Пушкин
 
К нудизму Пушкин прикипел с младых ногтей. В родовом имении Пушкиных Михайловское, что на высоком правом берегу Волги, девки испокон века купались нагишом, побросав на берегу серпы, вилы и сарафаны. Правда, мужики лезли в воду в холщевых домотканых портках, а бабы, то есть мужние жены, в речке не купались вовсе, ходили в баню.
Пушкин очень любил смотреть на резвящихся в речке девок, подшучивать над ними, а при случае мог ухватить молодуху за что придется.
На самом деле Пушкин и на Наталье Николаевне женился только для того, чтобы убедить себя и других в том, что любит утонченных и изысканных красавиц, хотя на самом деле вкусы имел простые и предпочитал девок мясистых, толстопятых, голосистых, с косой до пояса.
В высшем петербургско-московском обществе мода на нудизм появилась так. Шереметев женился на крепостной девке Парашке, которая завсегда купалась голой и не оставила этой приятной привычки, став графиней Шереметевой. А уж за ней потянулись дамы высшего света, падкие на все новое, незнакомое, тем более не совсем приличное, и начали купаться без одежд в специально отведенных для этого местах.
А вслед за ними обнажились и мужчины, графья и князья, не исключая и членов императорской фамилии.
Женившись и переехав в Москву, Пушкин повадился ходить в Серебряный Бор, прогуливаться повдоль нудистского пляжа.
Здесь же, на пляже, помахивая мольбертами, слонялись Ренуар, Эдуард Мане и Кустодиев, отыскивая своих прекрасных купальщиц.
Пушкин не был уверен в себе, все время опасался, не взыграет ли его африканская плоть, и нагишом на берегу не появлялся. Он ходил по краю песчаного обрыва в настоящих американских джинсах, блейзере с металлическими пуговицами и в рубашке от Версаче с расстегнутым воротом, без галстуха...
Именно здесь, в Серебряном Бору, на песчаном откосе Пушкин сочинил знаменитое:

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,


имея в виду, конечно, себя.
Всматриваясь вниз, в узкую прибрежную полоску, Пушкин жгучей завистью завидовал Дантесу, который, скаля безукоризненно белые зубы, встряхивая мокрыми светлыми волосами, скакал голышом среди загорелых пейзанок. И вспоминались ему знаменитые строки его приятеля, безвременно ушедшего поручика Лермонтова:

А на утро я встал, мне как давай сообщать,
Что я хозяйку ругал, всех хотел застращать
Будто голым скакал, будто песни орал,
А отец, говорил, у меня генерал, -


хотя Пушкин совершенно точно знал, что отец у Лермонтова был никакой не генерал, а бедный аптекарь из занюханной провинциальной Жмеринки. И в бытность свою в одесской ссылке Пушкин не раз покупал у него средство от дурной болезни.
Там же, внизу, близорукий Дельвиг ходил по песчаному берегу и, подойдя вплотную к дамам, останавливался как вкопанный и наводил на них лорнет. Дамы пунцовели, говорили: 'Фу, какой нахал!', но не прикрывались и не отходили.
На том берегу, там, где начиналось Тушино, в зарослях плакучих ив что-то поблескивало стеклянным блеском - Пушкин знал, что это стеснительный Кюхельбекер смотрит на нудистский пляж в большой морской бинокль.
Щурясь на этот беспокойный стеклянный блеск, напоминающий блеск оптического прицела на дуэльном пистолете, Пушкин вспомнил, как однажды в Питере, в лицейские еще годы, перед визитом в веселый дом они зашли в аптеку приобрести средства предохранения, Кюхельбекер вдруг застеснялся и остановился в дверях, а Пушкин, жуткий шутник и прикольщик, крикнул на все заведение: '...и еще пять пачек презервативов во-о-он для того молодого человека - он стесняется' - и указал на мгновенно покрывшегося краской Кюхельбекера...
Именно после этого Кюхельбекер вызвал Пушкина на дуэль, которая, впрочем, не состоялась, и дело закончилась грандиозной попойкой в ближайшем 'Макдональдсе'.
Да, это было благословенное место, нудистский пляж в Серебряном Бору, - даже голый прокурор Скуратов не привлекал здесь ничьего внимания...
Распугивая народ, с визгом и с матюгами шарахающийся от хрипящих коней, гикая и помахивая саблями, по берегу пронесся кавалерийский эскадрон во главе с накачавшимся шампанским 'Мадам Клико' (12 рублей бутылка), краснорожим, голым по пояс Денисом Давыдовым, понукающим вороного своего жеребца босыми пятками, и вцепившимся в гриву серой в яблоках кобылы Газмановым-старшим, во всегдашнем своем длинном сером плаще с черным подбоем.
Пушкин вдруг увидел внизу, на песочке, свою тещу, отпрянул от обрыва и, сделав крюк, далеко обошел проклятое место...
А в это время несчастная Наталья Николаевна стояла дома обнаженной перед огромным венецианским зеркалом, принимала разные соблазнительные позы и спрашивала себя: ну почему, ну почему всего это великолепия, никто, кроме Пушкина, никогда не увидит?! Потому что жене ходить на нудистский пляж Пушкин запретил категорически.
Однажды Пушкин увидел, как внизу, у воды, на одеяле играют в карты трое: два мужика и одна еще нестарая дебелая девушка. 'Цыганы?" - подумал Пушкин. Он спустился и подсел к ним. Одного мужика звали Петрович, он оказался слесарем-сантехником четвертого класса, то есть мог быть приравнен к действительному статскому советнику. Другой служил по ведомству императорских театров, установщиком декораций. Его имени Пушкин не запомнил. Толстую девушку, которая вблизи оказалась еще толще, звали Тася...
Компания играла в подкидного дурака.
Через три часа Пушкин встал с одеяла, разминая затекшие ноги и оставив Петровичу и честной компании 250 рублей ассигнациями, все, что у него с собой было, и еще вексель на 1500 рублей. Тася пыталась всунуть ему в потную ладонь бумажку с номером ее телефона, повторяя, что она 'всегда дома', но Пушкин вырвался и, проклиная свою пагубную страсть к игре, убежал. Едва Пушкин скрылся с глаз долой, как Петрович, посмотрев зачем-то вексель на свет, пошел вдоль берега, отыскивая чудака, у которого можно было бы обменять его на бутылку.

Если б зна-али вы-ы-ы,
Как мне дор-роги
Под-мос-ковные-ее ве-че-ра-а-а..,


раздавалось издалека, со стороны деревеньки Татарово, и Пушкин вполголоса подтягивал, не зная, что решением московского генерал-губернатора и Думы Серебряный Бор уже включен в черту города (на правах района), как и Зеленоград, Коломна и Севастополь.
Порой тихую душевную песню заглушал шум бомбардировщиков, взлетающих с Тушинского аэродрома и направляющихся куда-то на запад.
Ранним утром, едва рассветало, с середины реки сквозь густой белый туман слышалось крепкое русское словцо: это у президента, окруженного референтами, телохранителями, катерами берегового охранения и для пущего спокойствия подпираемого снизу подводной лодкой, срывалась с крючка плотвичка.
Конец подмосковного нудизма был внезапен и страшен. Пока в газетах писали об аморальности нудистского пляжа в самом святом месте, в столице нашей родины Москве, и усматривали в этом пагубные западные влияния, и намекали на всегдашнюю возможность свального греха, власть отмалчивалась. Но стоило Гусинскому с Березовским распустить слух о том, что нудисты собираются создать тайное общество, а может, и собственную политическую партию для участия в грядущих выборах (назывался даже список: Пушкин, Вяземский, Анна Керн), как власть встрепенулась и положила конец.
Прискакал фельдъегерь с подразделением ОМОНа, разогнал народ, попер его с берега, едва дав натянуть штаны, и опечатал пляж, а особо недовольных отправили в Шлиссельбургскую крепость.
Но долго еще слышались по ночам волшебные плески и сияли влекущей белизной в сизом сумраке подмосковной ночи белые плечи и роскошные ягодицы неизвестных красавиц.


"Контрабанда", 04.06.2014
http://kbanda.ru/kontrabanda/4491-nudist-pushkin

























 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве