Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Сергей Королев
ИЗЪЯТИЕ ИЗ ЖИЗНИ.
Технология русского убийства
 
 
  
 
Убийство русское, нерусское, американское, китайское... Что за фантазии! Пуля, другая в подъезде, и еще - контрольный выстрел в голову... Очередь из автомата... Бомба под дверью... бомба в автомашине... Это все вещи безнациональные, космополитические. Ну, ножом - топором - чем придется на кухне, по пьяному делу - это еще туда-сюда... Топор - это наше, исконное, а остальное - от цивилизованного мира, национальной окраски не имеет... И все же не все так плоско, не все так однозначно...

УБИЙСТВО КАК ЖАНР ИСТОРИЧЕСКОГО ДЕЙСТВИЯ

Некогда большой резонанс и массу разноречивых толкований вызвало убийство Григория Распутина. Но если абстрагироваться от политических контекстов и взглянуть на это убийство как на событие, вскрывающие какие-то иные слои российского бытия и сознания, как на символический, знаковый акт, припомнить потрясающие подробности этого предприятия, то мы также обнаружим немало примечательного.
Прежде всего удивительно отношение к убийству как к делу весьма ординарному, обыденному, житейскому. 19 ноября 1916 г. В.М.Пуришкевич выступает в Государственной Думе в разоблачительной антираспутинской речью. 21 ноября он встречается с Феликсом Юсуповым, и с этой даты можно говорить о существовании заговора. Однако Распутина убивают только 16 декабря. Почему? Трудности подготовки? И это тоже. Но главное - великому князю Дмитрию Павловичу, также вовлеченному в заговор, просто некогда убивать - у него 'все вечера вплоть до 16 декабря разобраны', а на вечер, который, по мнению Юсупова, более всего подходит для выполнения плана, назначена какая-то пирушка с офицерами-однополчанами...
В планируемое, а затем осуществляемое убийство втягиваются все новые и новые люди, происходит коллективизация убийства . После встречи Пуришкевича и Юсупова к ним присоединяется поручик Сухотин и великий князь Дмитрий Павлович, племянник императора. Тут же мелькает имя видного кадета Маклакова, от которого Юсупов получает цианистый калий как в кристаллах, так и в жидком виде.
Выясняется, что для успеха дела необходим опытный и надежный шофер - Пуришкевич предлагает привлечь врача своего санитарного отряда доктора Лазаверта. В процессе осуществления акции доктор становится человеком, который непосредственно проделывает все необходимые манипуляции с ядами.
После того, как дело начинается, в него вовлекаются двое солдат, сидевших в передней у главного входа во дворец и слышавших выстрелы. 'Ребята, - говорит им Пуришкевич, - я убил Гришку Распутина'. - 'Мы русские люди, - отвечают 'ребята', - не извольте сомневаться, выдавать не станем'. Солдаты, кстати, не только молчат, но и втаскивают труп с улицы в переднюю. Потом они упаковывают труп, готовят его к вывозу из дворца.
Потом во дворец является городовой, также слышавший стрельбу. Этот тоже обязуется молчать, но только в том случае, если спросят его не под присягою .
Наконец, из воспоминаний ясно, что жена Пуришкевича тоже в курсе происходящего и соучаствует; но и жена поручика Сухотина проводит ночь в вагоне санитарного поезда, вместе с женой Пуришкевича и, видимо, все знает; даже для прислуги Юсупова готовящаяся акция не является тайной.
Круговая порука, втягивание все новых людей в круг связанных кровью, - процесс, не только чрезвычайно типичный для революции, но также отражающий коллективистское, общинное прошлое России. В итоге убийство Распутина становится проявлением одной из традиционных русских технологий наказания - убийства толпой, скопом - т.е. убийством по способу своего осуществления бессубъектным; здесь сама форма предопределяет равное разделение вины между всеми участниками дела - или равную их безнаказанность. Так на Руси кончали конокрадов. Тот же принцип коллективного совместного действия и коллективной безответственности был заложен в технологический фундамент российских погромов, он же проявился в эксцессах Февральской революции.
Эту же технологию позаимствовали большевики - вспомним расстрел Николая II, его семьи и прислуги в подвале Ипатьевского дома. Точно так же сегодня стаи подростков забивают насмерть случайных прохожих...
Заговорщики интенсивно подготавливают орудия грядущего убийства: револьвер Юсупова, револьвер Пуришкевича, яд твердый (камешки с цианистым калием, которые можно смешать с кремом пирожных), яд жидкий, который надлежит влить в вино (столь любимую Распутиным мадеру), кастет... Тот же Маклаков привозит Феликсу Юсупову средней величины каучуковую гирю. Юсупов демонстрирует гирю Пуришкевичу; тот спрашивает: 'А для чего вам это?' - 'Так, - многозначительно замечает Юсупов, - на всякий случай...'
Может показаться, что мы имеем дело с маньяками. Но нет. У организаторов убийства присутствует сознание сверхважности этого убийства; они спасают Россию, цель оправдывает средства, все средства и любые комбинации средств. Поэтому обеспечивается неимоверная избыточность насилия (что, кстати, чрезвычайно характерно для насилия в российском пространстве власти).
Но яд - дело не русское. Отравленный, с юсуповской пулей в теле, Распутин вдруг оживает и пытается скрыться. Пуришкевич бежит за ним, стреляет... и два раза промахивается... Стреляет в третий раз - и попадает Распутину в спину. 'Наконец, - вспоминал Пуришкевич, - я дал четвертый выстрел, попавший ему, кажется, в голову, ибо он снопом упал ничком в снег и задергал головой. Я подбежал к нему и изо всей силы ударил его ногой в висок...'
Мертвое тело втаскивают в здание. И тут у Юсупова сдают нервы. Он не может поверить, что Распутин - мертв, и подбежав к нему, стал изо всей силы бить его резиновой гирей по виску, 'с каким-то диким остервенением и в совершенно неестественном возбуждении'. Об этом остервенении, кстати, пишет человек, который за минуту до того ударил упавшего Распутина ногой в висок. И этот человек - не патологический тип: на сон грядущий он читает оды Горация в подлиннике.
Кроме того, при вскрытии в теле Распутина находят большую равную рану, нанесенную то ли шпорой, то ли ножом; о ее происхождении Пуришкевич не упоминает вовсе.
Иными словами продуманное (и при этом избыточное) насилие превращается в насилие безумное, спонтанное, неконтролируемое...
Убийство Распутина происходит бестолково, по-русски, по ходу дела план ломается, одолевает стихия, захлестывают эмоции, почти так же, кстати, как у Достоевского; только Раскольников, пришедший убить старуху- процентщицу, попутно, случайно, находясь в потоке событий, убивает ее сестру Лизавету, а Юсупов и его сообщники, чтобы объяснить появление кровавых пятен, убивают хозяйскую собаку.
Организовано дело из рук вон плохо. Заговорщики не в состоянии даже уничтожить одежду убитого: великий князь и доктор Лазаверт должны были сжечь ее в вагоне санитарного поезда, стоявшего на Варшавском вокзале; однако шуба целиком в печь не вошла, а жена Пуришкевича 'сочла невозможным заняться распарыванием и разрезыванием шубы и сжиганием ее по частям'. Так что шубу и боты старца привозят назад - и сбрасывают в прорубь вместе с телом. При этом одну из калош старца по небрежности бросают мимо полыньи - и она помогает полиции найти тело.
Убийство Распутина рассматривается как акт отнюдь не демонстративный (как, например, акции народовольцев), а сугубо прагматический. На протяжении нескольких недель, в течение которых готовилось убийство, сознание убийц сверлила мысль: как убить и избежать ответственности, полностью избежать. Поэтому организация носит нервический характер. Но можно предположить и другое: все эти небрежности и накладки проистекают не только от неопытности, но и от сознания того, что, как бы дело ни повернулось, за убийство Распутина кара не будет жестокой.
Что же касается сомнений или угрызений совести, то они отсутствуют начисто. И не потому, что все человеческое этим людям чуждо, нет. Просто в России выработалась традиция морального оправдания убийства.
Убийство рассматривается исполнителями как своеобразный нравственный акт. Раскольников убивает подлую, омерзительную старуху. Народовольцы убивают царя - кровопийцу, тирана. Юсупов убивает 'чудовищного Распутина'. Ленин и его ЦК убивают Николая Романова, 'Николая-кровавого'. Сталин убивает политическую проститутку Троцкого. Юсупов в этой системе координат не меньше, чем Брут, Ленин - не меньше, чем Робеспьер, Сталин - не меньше, чем Иван Грозный.

УБИЙСТВО КАК ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА

Большевики, новая государственная власть поначалу наследуют и эту русскую организационную беспомощность, и героизацию убийства. Совершенно очевидно, что менталитет Ленина и Свердлова, санкционировавших убийство Николая II и его семьи, ничем не отличался от менталитета Юсупова и Пуришкевича.
Кстати, даже подробности убийства последнего русского царя весьма напоминают убийство Распутина: и в том и в другом случае фигурирует подвал или полуподвал; и здесь и там в ход идет несколько 'стволов'; наконец, и там и здесь убийцы пытаются решить, и не вполне удачно, проблему тела (или тел) убитых...
Поначалу, пока машина изъятия не налажена, большевики действуют коряво, неумело, но с энтузиазмом, с желанием. Вот подробности убийства членов семьи великого князя Сергея Михайловича: их живыми столкнули в ствол шахты (застрелили только великого князя) - умирающие поют псалмы, из-под земли доносятся звуки - революционеры бросают в шахту острозаточенные стволы молодых сосен - звуки продолжают доноситься; бросают в шахту ручные гранаты - не помогает; наконец, берут у местного врача пуд серы, зажигают и бросают в ствол - и только после этого звуки из-под земли замирают...
Снова то же безумное стремление убивать, обеими руками, одновременно и ядом, и пулей, и гирей, и кислотой, и гашеной известью, всем сразу, лихорадка, пароксизм убийства.
Но проходит время, и государственное убийство становится обыденным, холодным, неэмоциональным актом; при этом организация его совершенствуется; в периоды террора машина изъятия из жизни действует практически в автоматическом режиме.
Но российское пространство власти устроено своеобразно. Машина действует должным образом, только когда она имеет дело с массой: массовый террор, массовое убийство. Если нельзя запустить подобную мегамашину, если приходится возиться с каждым отдельным человеком - дело идет труднее, со сбоями.
Коллективизация убийства сохраняется - но теперь это уже технология иного рода, это не архаическая уловка, попытка оправдать групповое убийство, а порождение карательной машины ХХ века. С началом террора количество жертв стало столь велико, что их уничтожение требовало значительного числа людей и скоординированных коллективных действий, вплоть до соответствующей организации географического пространства. Стало невозможно расстреливать всех внутри тюрем и вывозить для захоронения; так что в окрестностях крупных городов были отгорожены так называемые полигоны, формально отведенные для военных учений, а на деле представлявшие собой участки, предназначенные для ликвидации и захоронения жертв террора.
Итак, в ситуации убийства Распутина частные лица действуют в стилистике русского частного убийства (частное убийство - это убийство вне и без участия государства, пароксизмы гражданского или какого ни на есть общества...) Типичные организационные судороги и выплески 'русской души'. Но преследуют они при этом глобальные, над-индивидуальные цели и используют механизмы морального самооправдания, характерные государственного террора.
В ситуации убийства Николая II власть, идентифицирующая себя с государством, проводит акцию в стилистике группового бандитского нападения, отстаивая свои интересы, 'интересы революции'.
Наконец, в годы террора, как 'красного террора' времен гражданской войны, так и 'большого террора' 30-х, государственная власть действует в масштабах и формах, недоступных для частных лиц, и также выдавая собственное выживание за глобальный, 'классовый' интерес.
Более того, государственное убийство достигает такого совершенства, что ему тесно в рамках жанра, - и власть осуществляет изъятие своих противников, используя форму частного убийства: Камо сбивает автомобиль; Михоэлса тоже сбивает автомобиль; в Кирова стреляет ревнивый муж, впоследствии, впрочем, оказавшийся троцкистом-зиновьевцем; грабители убивают Зинаиду Райх, жену Всеволода Мейерхольда, и уносят золотые вещи; для профессора Бехтерева роковыми оказываются несвежие пирожные в театральном буфете...

ПАРАДОКСЫ 90-х: КИЛЛЕР КАК САНИТАР ЭКОНОМИКИ

В России конца XX века для простого смертного, 'совка', бомжа, психопата орудие душегубства остается прежним: кухонный/охотничий/перочинный нож, потеснивший топор в процессе перехода от аграрной России к индустриальной. Ведь в городе топор не нужен. Поэтому и сегодня мы остаемся страной, где священника убивают ударом топора или спецназовского ножа - в голову.
И в то же время Россия встала в ряд цивилизованных стран: мы не хуже других, и у нас киллеры, и у нас научились взрывать автомашины, хоть по радио, хоть как. Появление начатков рынка и гражданского общества в России привело к профессионализации частного убийства. Сегодня уже почти не случается таких казусов, как у бомбистов прошлого века, когда Александра II смогли уничтожить лишь с седьмой попытки... Но бомбист времен Софьи Перовской или Азефа не был холодным исполнителем: он сам решал, бросить ли ему бомбу в карету, где вместе с царским сатрапом сидели его дети. Современный бомбист - просто поворачивает ручку. Он - винтик, исполнитель, робот, он сотрудник ежовского НКВД, ушедший с постылой государственной службы на службу частную.
Хотя киллер 90-х уже вершит дело не частное, а скорее корпоративное; это не акция государства и не акция отдельного человека, это репрезентация мафий, кланов, коммерческих структур...
Вот только социальная функция киллера в России не совсем та, что на Западе. Ведь частное предпринимательство - это деятельность, в нормальной ситуации связанная с риском, риском экономическим. Если предприниматель желает свести этот риск к минимуму и выходит за рамки закона, он входит в зону риска юридического. У нас же для огромного числа людей бизнес стал сферой гарантированной сверхприбыли. Умение обрасти собственностью, минуя стадию накопления капитала, все эти лицензии, монополии, льготы, связи... Закон здесь не действует, а если он, закон, начинает шевелится дохлым червячком, есть возможность запустить, и абсолютно безнаказанно, механизм коррупции. Но с философской точки зрения фактор, наличие которого определяет экономическое развитие мира на протяжении столетий, предпринимательский риск, не может исчезнуть совершенно, он может лишь трансформироваться, например, в риск личный, физический. И в этом есть своя сермяжная правда.
Киллер же воплощает собой этот фактор риска, причем, в весьма жуткой форме; но, заметим, - значительная масса людей в нашем отечестве интуитивно находит некое высшее если не оправдание, то объяснение отстрелу суперудачливых дельцов и, в духе старой русской традиции (убийство Распутина - не убийство), особого нравственного возмущения не выказывает. Население в массе своей не исключает, что он, киллер, в известном смысле санитар дремучего нашего леса, только он изымает не больных и слабых, а сытых, самодовольных, наглых и по-иному неуязвимых.
Правда, наш подготовленный в сжатые сроки русскоязычный киллер, представитель отсутствовавшей еще десяток лет назад в номенклатуре профессии, столкнувшись с неожиданными поворотами обстоятельств, порой утрачивает профессионализм и в миг обращается или в русского мещанина, идущего на дело с топором под полой и поминутно стирающего горячечный пот со лба, или же в 'обладающего громадным самообладанием' аристократа, который молотит уже недвижимое ненавистное тело тяжелой резиновой гирей... Во всяком случае, на такие размышления наводит история с покушением на бывшего президента НФС Бориса Федорова - когда у убийцы заклинило пистолет, он вытащил нож и, сцепившись с подопечным, нанес ему двенадцать беспорядочных ножевых ранений...
Или же так: кто-то не рассчитал мощность заряда или засыпал сырой порох или что там они засыпают; кто-то другой не вовремя крутанул ручку, отвлекся или опоздал, упустил миг, когда мимо адской машины, запрятанной в легковушку, проезжал 'Мерседес' Бориса Березовского. Удача одних (это от Бога) и разболтанность и разгильдяйство других (вероятно, от национального характера).
Ибо если адскую машину можно изготовить 'по образцу и подобию', то люди у нас свои, русские. Хотя сегодня в киллере, идущем на дело, все меньше от Родиона Романовича Раскольникова и все больше от печально знаменитого Карлоса и взрывников Ирландской республиканской армии.


Григорий Распутин. Фото с сайта http://www.newsru.com











 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве