Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Сказка сказок --- Герои и прочие. Леня Голубков как зеркало четвертой русской революции
 
Когда автор летом 1994 г. сочинял репуликуемые ниже тексты 'Сказка сказок' и 'Герои и прочие', он представлял их напечатанными рядом на последней полосе 'Независимой газеты', в рубрике 'Стиль жизни'. Своего рода блок из двух материалов, посвященных рекламе, но выполненных в абсолютно различных жанрах. И даже нумерация страниц в сданной в редакцию рукописи (тогда еще машинописной) была единая, от одного до десяти:
Памятуя одну из известных редакторских презумпций - на полосе не должно быть двух материалов под одной фамилией, - автор счел за благо поставить перед одним из своих текстиков с ходу придуманный псевдоним: 'Рекс Ламов' = Рекламов.
Но, по причинам, до сих пор автору не известным, отдел 'НГ', в который был представлен опус, решил напечатать его в два приема, причем, с месячным интервалом. В той же рубрике 'Стиль жизни'. При этом был сохранен псевдоним 'Рекс Ламов', ставший при таком повороте событий совершенно бессмысленным:



Рекс Ламов

СКАЗКА СКАЗОК

 
  
 

Жила-была компания, лучшая среди равных, равная среди лучших. И решила она сделать себе рекламу. Но не простую, а хоть какую. Но Мышки-Маус бежал, хвостиком махнул - зверь! - реклама упала и разбилась...
Жила-была Марина Сергеевна, одинокая женщина. Она никому не верила и поэтому вышла замуж за Николая Фомича, которому тоже не верила ни на грош, но в глубине души понимала: фирма-то серьезная... И прислали им на свадьбу посылочку из Барнаула, они ее вскрыли, не сознавая, что во время еды подвергают себя - покушали и умерли в один и тот же час, до первой звезды.
И жил-был Леня Голубков, партнер. Однажды вгрызался он на своем экскаваторе в чрево Манежной площади, строил сказочный город-сад. И вдруг ковш его экскаватора натолкнулся на что-то твердое: это был контейнер тампонов 'Тампекс', полученный небезызвестным Малютой Скуратовым за то, что он, не убоявшись царского гнева, выдал князю Курбскому лицензию на вывоз цветных металлов в Речь Посполитую через неясно прочерченную на карте эстонскую границу. 'Это лучше, чем стипендия', - подумал Леня, а после работы подцепил контейнер к экскаватору и повез его куда глаза глядят. Тут-то его и повязали.
И вместо дома в Париже открылась ему дорога в казенный дом, куда через положенное время пришла посылочка из Барнаула, где были 'Марс' со 'Сникерсом', куриные окорочка и тридцать два вида мороженного. Леня съел все это, испытал райское наслаждение и скончался от счастья, простуды и непереносимого вкуса победы.
И это только начало.
Игорь и Юля - молодожены. Однажды, когда Игорь проводил дни и часы в поисках партнера, Юля отведала итальянского ликера польского производства 'Аморетто', изготовленного в подвале дома напротив, и ее тут же развезло. Вернувшись домой, Игорь решил, что его горячо любимая жна умерла, взял в банке кредит, сделал вид, что поставщик подвел, и вскоре его бездыханное тело нашли в подъезде его собственного дома. Придя в себя и не в силах вынести потерю, Юля допила 'Аморетто', съела кусочек неизвестно откуда завезенной датской говядины и ушла в мир иной, теперь уже окончательно.
'Сколько можно?' - возможно, спросит читатель. - 'Столько, сколько нужно!'
Дед и внук - сладкая парочка - стреляли как-то из рогатки по куриным окорочкам и случайно сбили пролетавший из Абхазии в Малайзию МИГ-29. Самолет упал на самый устойчивый банк и разнес его к чертовой матери. Тогда остальные 28 МИГов, летевшие стаей в южные края, вернулись, шарахнули по расшалившимся деду и внуку крылатой ракетой 'Спикерс', и от тех осталось только мокрое место. Лучше 'Сникерса' ничего нет!
Артист К. - одинокий мужчина, и поэтому он берет не глядя, считая, что в холостяцком хозяйстве все пригодится. Однажды он взял и выпил средство для укрепления волос, волосы тут нее приобрели невиданный ранее блеск, но сам К. умер на месте.
Иванов, Петров и Сидоров - юные пенсионеры, близнецы. Однажды на день рождения им подбросили мебель итальянской фирмы - школьные парты с надписью: 'Поставщик получателю - волк лимитед'. Они сначала обрадовались, что бесплатно, потом испугались, что, сидя за этими партами, придется учиться, и все трое померли, сначала от радости, потом от испуга.
Их вдова Елизавета Андреевна с горя открыла заведение только дня очень солидных клиентов, но однажды заведение накрыли полиция нравов, налоговая инспекция и ОМОН, и Елизавета Андреевна была смертельно ранена в возникшей перестрелке. Ее собачка, французский бульдог, эмигрировала на историческую родину и поселилась в Париже, в доме, унаследованном им от Лени Голубкова.
Безымянный гражданин, жгучий брюнет, узнав, что финансовая компания принимает вклады от населения с гарантированным дивидендом, возрадовался сверх меры и умер от разрыва сердца с газетой в руках. Три его безутешные вдовы последовали за ним добровольно, не забыв перед этим собрать все старые газеты и сжечь.
Зина была несчастная одинокая женщина: ее муж пил самую горькую и самую крепкую. Кроме того, он был совершенный зверь и, выпивши, колотил жену почем зря. Однажды Зина хотела отобрать у мужа получку, потому что он хотел на нее обуть все страну, а остальное прогулять с дружками, но муж не дался и пристрелил Зину из случайно оказавшегося в руках автомата, после чего попал в психушку, где его вскоре прибил зверь-санитар. Понятно? Нет? Телефоны психбольницы для тех, кто понял...
Анкл Бенц изобрел одноименный автомобиль: европейский комфорт, заводские цены. Однажды выехал он на своем 'Бенце' проветриться и на 101-м километре Минского шоссе был сбит выскочившим на встречную полосу самосвалом. Анкл и Бенц погибли на месте. Водитель самосвала, брат покойного Лени Голубкова Иван, попытался скрыться с места происшествия, не справился с управлением (отечественная электроника) и рухнул с моста в воды Москвы-реки в рай... в районе Звенигорода (температура воды - +16 градусов).
Рита Голубкова после смерти мужа продала сапоги, новую шубу, старую шубу, новую мебель, старую мебель, потом вышла за Лениного брата Ивана, чтобы почувствовать разницу между ним и Леней. Разницы она не почувствовала и очень огорчилась, но все же купила новые сапоги, шубу, мебель, а потом, когда вышла вся эта история с мистером Бенцем, который коварно протаранил самосвал, и она овдовела, - продала сапоги, шубу, мебель и тут же вышла за бывшего жениха покойной Марины Сергеевны, имени которого история не сохранила, купила сапоги - шубу - мебель, а когда тот куда-то исчез, оставив лишь короткую и непонятную записку: 'Все трофеи - сжечь!' - опять продала все, поняв глубокий смысл той истины, что одни нас одевают от и до, а другие нас раздевают от и до, и доказав полнейшую ликвидность сапог, мужей и зимней верхней одежды. Она дожила до преклонных лет и умерла внезапно, поскользнувшись на банановой корке возле метро 'Сгиблово' и разбив свою недурную, пожалуй, головку о серый московский асфальт.
Да, два безымянных молодых бизнесмена купили что-то такое по безналу, на все, и, чтобы избегать объяснений, уехали поразвлечься на курорты дружественной Наталии и вдруг оба утонули в изумрудном море. Жаль, потому что обратные билеты на самолет пропали, хотя самолет тоже взорвался.
Они жили долго и счастливо и умерли в один день, 30 февраля.


'Независимая газета', 12 июля 1994 г



Сергей Королев

ГЕРОИ И ПРОЧИЕ
Леня Голубков как зеркало четвертой русской революции


Писать о телевизионной рекламе - дело неблагодарное: во-первых, о ней и так пишут все кому не лень, и, во-вторых, все в один голос утверждают, что она назойлива, примитивна, раздражает, надоела, и с этим не приходится спорить; это весьма очевидные констатации, сравнимые с бессмертным 'лучше родиться богатым и здоровым, чем бедным и больным'.
Но попробуем изменить позицию видения и взглянуть на ТВ-рекламу с иной точки зрения, как на индикатор каких-то весьма существенных процессов, происходящих в нашем обществе.
Прежде всего, знамением является само пришествие рекламы на телевидение, радио, в прессу и т. д. Ведь реклама, что ни говори, имеет смысл лишь в ситуации, когда у человека (или иного потребителя рекламы - разного рода 'юридических лиц') имеется выбор, когда он (они) обладают определенной свободой действия и поведения. Плакаты типа 'Летайте самолетами 'Аэрофлота'!' или 'Храните деньги в сберегательной кассе!' рекламой не являются - они представляют собой специфические тексты власти, служащие для камуфляжа ее абсолютного, тотального, всеохватного характера, текстами, создающими ситуацию псевдовыбора, в то время как истинный выбор в принципе табуирован этой властью.
После начала перестройки, в ходе всех последовавших за этим событий сфера выбора, несмотря на чрезвычайную противоречивость и мозаичность происходящего, постепенно расширялась. В то же время обострялись и связанные с этим проблемы, поскольку ситуация выбора - одна из самых драматических ситуаций, в которых может оказаться как страна, так и отдельный человек.
Сейчас в России две с лишним тысячи коммерческих банков и бессчетное количество фирм, предлагающих всё и вся и отчаянно конкурирующих за содержимое кошельков граждан рядовых и бумажников граждан более солидных. Проблема новая - кому отдать деньги - начинает занимать умы почти столь же сильно, как и проблема вечная - где их взять.
Иными словами, возможность выбора - то, что отняла у граждан России третья - большевистская - русская революция, вернула им четвертая, на наших глазах, происходящая.
Но - кому предлагается выбирать? И - что предлагается выбирать? Реклама, и это вполне очевидно, предлагает нам не просто товар - она предлагает определенную систему эталонов, определенный стиль жизни, определенный образ образцового потребителя, некую систему ценностей и т. п. Товар же преподносится лишь как неотъемлемая принадлежность этого мира.
Но - еще одно 'но' - каков этот мир и каковы мы, которым все это предлагается. Мне кажется, на первых порах наша ТВ-реклама последовала ироническому совету Маяковского: 'сделайте нам красиво, покажите нам красивых живчиков на красивых ландшафтах', то есть двинулась по пути западной 'глянцевой' рекламы. Реклама исходила из принципа: для того, чтобы нам можно было продать что-то эталонное, идеально действующее и недешевое, следовало прежде всего внедришь в наши мозги эталон нас, нас самих, здешних .мужчин и женщин. Здешние мужчины долины были захотеть стать вдруг мужественными, загорелыми, элегантными, несущимися куда-то по хайвею, оседлав 'Харлей Дэвидсон', прыгающими с парашютом к выгребающими потом на утлой лодчонке по бурной реке, тут же закуривающими 'Кент' или 'Мальборо' и выливающими на стойку бара виски, если это не 'Джим Бим'... Ну, а если не столь мужественными, то хотя бы богатыми и обаятельными, немыслимыми без сверкающего в лучах российско-американского солнца автомобиля... А женщины - они должны были еще сильнее, на всю катушку, захотеть того, чего они, в сущности, хотели всегда: приблизиться насколько можно близко к Ней, миссис Вандербилд или Ким Бессинджер или Клаудии Шифер или просто миленькой фотомодели, рекламирующей в журнале что-нибудь такое съестное... Словом, тянуться к ним, с идеальными чертами лица, идеальной фигурой, ногами, зубами, как цветок тянется к солнцу.
Реклама стала почти исключительно рекламой эталонов, и в этом весьма походила на кинематограф, как голливудский (с героями типа Тарзана, Джеймса Бонда или Рэмбо), так и соцреалистический (Тимур с его командой, Аркадий из Одессы - один из 'двух бойцов', жертвующий собой ради науки Гусев-Баталов из 'Девяти дней одного года' и готовый пожертвовать собой ради идеи Егор Шилов - 'свой среди чужих'...)
Потребителю рекламы (как и кинозрителю) предлагалось встать на цыпочки и быть похожим на Него (но не на себя), жить, вдохновляясь идеей стать ближе к идеалу.
Подобная реклама идеально встраивалась в модели идеальных миров: мира, где осуществилась 'американская мечта', и мира, где 'от каждого по способностям' и где 'новый советский человек' воплотил в себе (или почти воплотил) все мыслимые и немыслимые добродетели.
И вдруг на экране возникает Леня Голубков, притча во языцех, Леня Голубков, человек из толпы, из очереди, из переполненного автобуса, по внешности - совершенный 'совок', но совок, отнюдь не лишенный здравого смысла. Он как-то равнодушен к высоким идеалам, он даже не мечтает стать сильным, умным и красивым - а на уме у него вещи простые и очень материальные: сапоги жене, шуба все той же жене и еще кое-какое барахлишко, ну, понятно, обставить квартиру мебелью, а там, глядишь, и машина, может, 'Запорожец', а может, и 'Роллс-Ройс', ему, Лене, это в принципе все равно. Леня - не-герой и, более того, - анти-герой, он не призывает нас подняться до себя - он опускается до нас, 'простых, неидеальных, 'прочих'. И сидит он на кухне с братом, в майке-ковбойке, как водится, за бутылкой, закусывает маринованными огурцами из трехлитровой банки (рассол - на завтра) - все, как и полагается простому рабочему человеку, выпивающему на свои, честно заработанные деньги. Акции, вокруг которых вращаются сюжеты, вернее, сюжетики рекламных роликов, тут не при чем, акции - не интересны - интересен Леня как симптом, может бить даже символ эпохи.
И еще появляется некий рыжий-прерыжий Сидоров, двоечник, которому вдруг подфартило - и вот она, мечта недостижимая: трояк за контрольную по алгебре, вот он, вкус победы. И здесь опять-таки интересна не емкость с некоей жидкостью в руке разгильдяя Сидорова, а некий типаж, потеснивший эталонных, идеальных, глянцевых. Он, Сидоров, - Плохой Мальчик, в отличие от Хорошего Мальчика, который протирает стекла автомобилей и потом несет заработанные денежки в банк, а встречает его Директор Банка, олицетворяющий собой, надо полагать, недалекое будущее нашего юного предприимчивого соотечественника.
Леня и внешность имеет соответствующую, негеройскую; если он и может быть сравниваем с каким-то киногероем, то разве что с недовоплощенным на экране солдатом Иваном Чонкиным: тот был, как известно, маленький, кривоногий, с большими красными ушами, в сбившееся под ремнем гимнастерке и сползающих обмотках.
Если же поискать аналогичный типаж в русской фольклорной традиции, то это - Иванушка-дурачок, младший, бесталанный брат; и тут же, как и полагается, за кадром - Василиса Премудрая, нашептывающая: 'Это просто, Леня... Ложись спать - утро вечера мудренее...' А утром - сапожки красные сафьяновые, шуба соболья и, возможно, дом царский, прямо на Елисейских Полях, у подножия колокольни Ивана Великого. Леню трудно представить, выбирающим, вместе с молодым поколением, 'Пепси' (скорее, квас или пиво) или раскуривающим 'Кэмел' ('Дымок', а в лучшие дни - 'Яву'), как трудно представить Алена Делона пьющим одеколон.
Замечу, что я не сравниваю 'героическую' и 'антигероическую' рекламу ни по художественному уровню, ни по профессиональным критериям, ни по эффективности. Мне вообще не очень симпатична реклама, вся реклама, реклама как таковая - беспрерывный и бесконечный 'наезд' на усталое человеческое сознание. Ну, разве что нечто уж очень талантливое... Например, клип водки 'Смирнофф'; предметы и люди, увиденные через призму упомянутого напитка, обнажают на мгновение свою истинную, скрытую сущность... Так мало слов - и так много сказано! Или знаменитый клип с орангутангом, с его невероятными по выразительности ужимками и жестами, показывающий, кстати, что мы не так далеко ушли от обезьяны по уровню интеллигентности, а по обаянию безнадежно отстали... Уже напрочь забылось, что там такое рекламировалось, но осталась в памяти блестящая идея и совершенное ее воплощение...
Нет, сейчас я говорю о рекламе только как о социальном феномене, в котором отражается нечто глобальное, возможно, даже суть происходящих в России процессов. Стремление к идеалу, поклонение утопии, зацикленность на проектах совершенного устройства общества медленно, но отступают, давая место практицизму, даже, если хотите, эгоизму.
Уходит в прошлое гипертрофия общего, нераздельного, коллективного - реабилитируется сфера частной жизни и частных интересов. И нравится нам Леня Голубков или нет, сегодня именно он оказывается персонажем, символизирующим бег времени и возврат к практицизму и реализму, на которых только и может строиться нормальное гражданское общество.
Когда-то разрушительный вихрь большевистской революции сорвал с места и понес в осенней мгле миллионы таких людей, как булгаковский Сергей Павлович Голубков, бежавших из России с холодным отчаянием в сердце: 'пусть будет что будет!' - и порой возвращавшихся с наивным и несбыточным: 'ничего не было, все забыть...' Сегодня этот вихрь, растратив свою разрушительную мощь, возвратил нам другого Голубкова, но не сына петербургского профессора-идеалиста, а скупающего акции работягу-экскаваторщика, Булгакова никогда не читавшего и о своем двойнике-однофамильце никогда не слыхавшего. И эта замена, наверное, лишь закономерная и справедливая плата за многолетнее стремление к утопии.


'Независимая газета', 16 августа 1994 г.


Леня Голубков. Фото с сайта www.newsru.com
































 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве