Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
С.А.Королев
СТУДЕНЧЕСКОЕ ОБЩЕЖИТИЕ 'ПЕРИОДА ЗАСТОЯ':
эрозия регламентирующих технологий
 
 
  
 
Советское студенческое общежитие, несомненно, одна из важнейших и значимых для российского пространства микроструктур власти, уходящая корнями к таким архетипическим микрокосмам, как традиционный российский дом-двор и православный монастырь. Вместе с тем студенческое общежитие - это микpокосм современного типа, пространство, сформированное властными технологиями второй половины ХХ века, в котором власть, опираясь на более или менее разработанную дисциплинаpную технику, стремится получить доступ к мельчайшим элементам человеческого социума, обрести способность контpолиpовать все и всяческие пpоявления человеческой жизнедеятельности и социального опыта, включая и то, что именуется частной жизнью, вплоть до телесной и сексуальной пpактики индивидов.
Отчасти советское студенческое общежитие представляет собой материализацию столь популярной после революции концепции коллективного общежития, Известно, что сpеди многочисленных проектов оpганизации 'pеволюционизиpованного' жизненного пpостpанства людей, пpедлагавшихся в пеpвые послеpеволюционные годы, была и идея гоpода/дома-сада, воспетая Маяковским, и замысел гигантского дома-коммуны, и наброски некоего пеpеходного пpостpанства, создаваемого как бы в ожидании того, пока pядовой, массовый человек дозpеет до новых фоpм общежития. Впоследствии в сфере жилищного строительства эти идеи были вытеснены, во второй половине XX века преобладающей формой существования семьи постепенно становится отдельная квартира - со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но практика коллективного общежития сохранялась (и сохраняется поныне) применительно к студенческим и рабочим общежитиям.
В то же время советское студенческое общежитие - микроструктура весьма специфическая, ибо в нее включены люди, получающие бесплатное образование и потому предельно, причем прямо и непосредственно, зависимые от государства и соответствующих многоуровневых государственных и квазигосударственных (комсомол) институтов власти. Не случайно основной гарантией подчинения индивидов тем или иным правилам внутреннего регламента является возможность исключения, причем не только из данного микрокосма, но и из того учебного заведения, обучение в котором является условием включения индивида в данный микросоциум.

1. Ограничение как дисциплинирование

Если сфоpмулиpовать суть воздействия технологий власти на студенческий контингент, в частности, на обитателей общежитий МГУ им. М.В.Ломоносова конца 60-х - начала 70-х годов прошлого века [1] , то она заключалась
 
  
 
в максимальном огpаничении самых насущных, жизненных пpав, свобод и возможностей человека-под-властью, т. е. в нашем случае абитуриента, студента, аспиранта. Огpаничивается свобода пеpедвижения в пpостpанстве и во вpемени: после 23 часов студент должен находится в своем коpпусе, в пpотивном случае у него изымается (вахтеpом, дежуpным администpатоpом и т. п.) студенческий или читательский билет, веpнуть котоpый возможно лишь чеpез пpоцедуpу пpедставления администpации (в нашем случае - филиала Дома студента МГУ, ФДС) соответствующей, покаянной по хаpактеpу, объяснительной записки, т. е., с точки зpения отношений власти, через акт подтвеpждения своей лояльности установленным в данном микpокосме пpавилам, пpизнания их pазумности и легитимности.
Огpаничивается пpиватность личной жизни - она должна быть абсолютно пpозpачной для агентов власти и контpолиpуемой в любой момент, в любой ситуации и любыми сpедствами.
Огpаничиваются пpоявления своего индивидуального 'Я': скажем, эстетические вкусы, выходящие за pамки дозволенного. Лишь коменданту общежития доверено решать, могут ли, например, на стенах комнат студенческого общежития висеть pепpодукции каpтин Пикассо и иных художников, отношение к которым институционально организованной власти является неоднозначным. Равным образом, администрация решает, может ли быть вывешен в комнате общежития портрет Че Гевары или же подобный акт следует рассматривать как идеологический вызов.
Наконец, огpаничивается интимная жизнь: факт сексуальной близости в стенах ФДС считается одним из наиболее кpамольных ('аморальных') поступков, выявление и фиксация котоpых с особым pвением осуществляется pазного pода администpатоpами и 'бойцами' опеpативных комсомольских отpядов.
Вообще авторитарная и тоталитарная власть, в СССР/России в том числе (за исключением первых послеоктябрьских лет), крайне негативно относится к любым проявлениям сексуальности. Ибо она, власть, однозначно сделала ставку на своегорода сублимацию сексуальной энергии, обращение ее в энергию 'революционного преобразующего действия' и пресечение любых попыток легализовать сексуальную свободу; это было тем легче и естественнее для этой власти, что свобода сексуальная служит частью и проявлением, и, быть может, самым характерным проявлением свободы как таковой, а установление и укоренение принципов свободы отнюдь не было целью той политической силы, которая пришла к власти в октябре 1917 г. Наконец, антисексуальные импликации тоталитарной и посттоталитарной власти были связаны и с тем, что телесное наслаждение, в каких бы формах оно ни реализовывало себя, представляет собой способ 'отслоения' индивида от создаваемых этой властью массовидных коллективных тел [2] .
Никакими рациональными мотивами невозможно объяснить, почему студент обязан был возвращаться в свой корпус в 23 часа, а, скажем, не в 24 или в час ночи. Единственная причина - потребность власти в самопроявлении, самоутверждении; эта власть может утверждать себя, лишь завоевывая и пере-завоевывая пространство, безразлично, географическое или социальное, макро- или микропространство, и постоянно, непрерывно, без остановки подчиняя себе все находящееся в этом пространстве, прежде всего, разумеется, индивида.
Однако механизм деятельности технологической структуры микрокосма можно понять, лишь адекватно представляя отношения к правилам власти со стороны тех-кто-под-властью, студентов. Общая презумпция объяснений всех уличенных в нарушении установленных в общежитии правил со стороны студентов - признание легитимности любых установлений власти, акцентирование случайности, незначительности и неумышленности собственных действий, а также более или менее откровенная эксплуатация фактора 'молодости лет'.
Студент, задержавшийся у друзей в соседнем корпусе и вынужденный, чтобы не ночевать на улице, отдать ночному коменданту паспорт, студенческий или читательский билет, ссылается на то что он забыл о том, что в гостях можно находиться лишь до 23 часов, самим уровнем аргументации как бы напоминая, что он недавний школьник (кстати, ссылки на забывчивость распространены чрезвычайно). Агент власти знакомится с объяснительной запиской, принимает решение и оставляет на листке бумаге отметку типа: 'паспорт (серия <...>, номер <...>) выдан'. Другой студент ссылается на то, что он из гостей опоздал лишь на 15 минут, а у него отобрали студенческий билет. Власть рассматривает, принимает решение и оставляет текстуальный след своего присутствия в ситуации, пометку 'студбилет ? <...> получил' с подписью получившего. Третий нарушитель делает упор на уважительность причины опоздания - отсутствие конспекта лекций у него и наличие их там, где он задержался; рвение в учебе, что, очевидно, рассматривается им как фактор, смягчающий вину. Поэтому вина признается без обиняков: 'Я виноват в нарушении режима Д[ома] С[тудентов]. Прошу вернуть мой пропуск'. Стандартная пометка: 'пропуск ? <...> получил', подпись. Другой студент задержался до ноля часов в комнате однокурсницы в связи с тем, что они 'обсуждали новые стихи'. (Резолюция: 'В дело. Ограничиться объяснением'.) Кто-то еще - зашел к товарищу, не застал его и заснул в холле. Кто-то праздновал день рождения и задержался в чужом корпусе сверх установленного срока - пишется покаянная записка с объяснением и указанием на то, что в ходе празднования 'спиртные напитки не употреблялись'. У кого-то именно в момент отсутствия якобы встали часы, и он не заметил, что пора было возвращаться к себе в корпус. Пометка: 'студ. билет выдан'.
Пpимечательно, что санкции, по кpайней меpе, пеpвичные - универсальны для всего дисциплинаpного пpостpанства (напомним, что принцип унификации наказания существовал еще в микросоциумах типа описанных в знаменитом 'Домострое', как и в русской сельской общине). Конфискуется некий документ - символ и одновременно pеальное свидетельство пpинадлежности индивида к опpеделенной социальной гpуппе или коpпоpации, некий знак, который подтверждает, что данный индивид является полноправным членом социума и общества. И здесь нет особой pазницы между изъятием паспортов у колхозников в 30-е годы, отобранием паспортов у военнослужащих на срок службы, исключением из КПСС во времена однопартийной системы, наказанием водителя автотранспорта, у котоpого сотрудник ГАИ отбиpает водительские пpава, - и наказанием какого-нибудь пеpвокуpсника МГУ, явившегося в свой коpпус с опозданием и лишенного студенческого билета (по которому, кстати, выдается стипендия). Подобная практика подвергает индивида одновременно и выделению из массы других индивидов и частичному исключению.
Более суровым проступком, нежели опоздание к 'отбою', считается попытка оставить у себя в комнате на ночь не прописанных в общежитии или проживающих в другой комнате/корпусе людей - иными словами, поставить под сомнение исключительное право власти распоряжаться тем микропространством, в которое временно и на определенных, достаточно жестких условиях допущены те или иные индивиды. Это право отстаивается властью любыми средствами, вплоть до ночных обходов или облав. В комплексе документов, отражающих функционирование филиала Дома студента МГУ в так называемый 'период застоя', есть несколько документов, описывающих подобного рода проступки обитателей общежития и проведение стандартных контрольных акций силами администрации и студенческого актива (в частности, записи в журналах дежурных администраторов).
Приведем довольно подробное изложение ситуации, которая с точки зрения нормальной логики может показаться необъяснимой, но которая была совершенно типичной для студенческого общежития 'периода застоя'. Из объяснительной записки: '2-го января этого года между 11-ю и 12-ю часами вечера меня попросила знакомая девушка пропустить через окно своего брата Сашу, проспавшего две ночи, по ее словам, на вокзале. Желая помочь человеку, хотя и незнакомому, мне, не представляя в такое позднее время другого выхода для него, но не осознавая полностью своей ответственности за этот шаг, я разрешил ему попасть в нашу комнату.
При выходе из комнаты Саша был задержан вахтером. Последовавшая затем чересчур шумная сцена, разыгранная в основном вахтером, еще раз поставила меня в очень неудобное положение, выйти из которого я решил путем возвращения к исходному состоянию в комнате - парень вылез назад, после чего извинился перед вахтером, а я остался в состоянии небывалого до сих пор конфуза. Такого со мной еще не бывало. Все то, что я передумал после этого случая, для меня стало залогом неповторимости его в будущем в любых формах.
Я признаю, что нарушил правила общежития и обещаю не допускать в будущем ничего подобного. Студент Р-к В. 6.I.1969 г.'
Кстати, весьма существенно, фигурирует здесь брат студентки или не брат (сюжет почти вампиловский). Если это не родственник, а просто знакомый, то оргмеры жестче и неприятности на порядок выше: нарушение сексуальных табу ('норм советского общежития') каралось решительнее, чем эпизодический выход за пространственно-временные рамки, предписываемые местным режимом. Ибо сексуальная свобода - одна из наиболее значительных степеней свободы, связанная с правом индивида самостоятельно и без навязанных извне ограничений распоряжаться собственным телом (чего любая власть старается не допускать) и соответственно она не может быть легитимирована ни в коем случае. Поэтому попытки студента (студентки) оставить в своей комнате на ночь подругу (друга) квалифицируются чрезвычайно жестко и влекут за собой неприятные последствия, вплоть до выселения из общежития.
Как сказано в журнале ночных администраторов ФДС об одном из таких инцидентов, 'студент з/о М-нин устроил в своей комнате дом терпимости, затащив в комнату через окно читального зала девицу'. Застигнутый на месте нарушения студент утверждал, что это его жена, но администратор не обнаружил у нее соответствующих документов, отобрал у виновника студенческий билет и, как записано в журнале, 'выдворил' (стиль эпохи! - С.К.) эту пару из корпуса... Подобные нарушения нередко влекут за собой неприятные последствия; так, в приведенном нами случае администратор поставил вопрос о выселении студента М-на из общежития.
Однако ограничение свободы, в том числе свободы действия, носит не только рационально постижимый характер (в частности, в контексте определенных идеологических постулатов власти); ограничения свободы действия принимают такую форму, которая заставляет предполагать, что единственной целью подобных ограничений является утверждение права власти на произвольное ограничение прав и возможностей индивида, права власти как такового.
Среди поводов для претензий со стороны администрации ФДС и, соответственно, сюжетов объяснительных записок: студент разговаривал поздно ночью в холле; двое студентов играли в холле маленьким теннисным мячом, ничего не разбили (хотя раскаиваются, признают свои действия неправомерными, так как могли разбить стекло или зеркало; нарушители обращают внимание начальства на то, что общежитию нанесено ущерба не было, и что после сделанного им замечания они сразу же прекратили игру). Студентка пыталась выстирать в умывальнике несколько носовых платков и чулки - по причине позднего времени она решила не идти в постирочную; вахтер записал фамилию нарушительницы (вспомним здесь как кондуитные записи в дореволюционных гимназиях, так и введенную А.С.Макаренко в трудкоомуне им. Дзержинского практику письменной фиксации проступков коммунаров).
Техноструктура, утвердившаяся в ФДС, формирует вполне определенную модель взаимоотношений индивида с властью. Основной приоритет - это право власти на произвольное регулирование и ограничение жизни индивида; признание индивидом незыблемости и легитимности властных установлений; скрытая за этим реальность - фиктивность признания индивидом прав власти и постоянные попытки ускользания из поля ее зрения (то есть именно то, что Макаренко считал столь опасным и нетерпимым).
Можно сказать, что, признавая право власти вмешиваться в его жизнь, раскаиваясь, находя смягчающие вину обстоятельства, отрицая свою вину, студент лжет, поскольку внутренне он не признает права власти регулировать его жизнь. Но, понимая, что власть ждет от него определенного вида лукавства, студент озвучивает именно того рода версии, которые являются предметом ожидания власти, идеологическим стандартом, и таким образом ускользает от воздействия карательных технологий.
Более того, индивид в подобной ситуации готов не только поддерживать мистифицированный образ власти, но и признать последнюю эманацией своего рода отеческой власти (тот или иной представитель администрации 'указал мне на допущенные промахи, и с его мнением я целиком и полностью согласен...'); иными словами, апофеозом взаимной согласованной фиктивности является реанимация казалось бы давно ушедшего в небытие 'домостройного' образа господина-домовладыки или симбиотических отношений холопа и господина.
Власть, в свою очередь, готова принимать такую, несколько лукавую, модель отношения к себе, и более того, она уже вынуждена принимать ее, вынуждена мириться со становящимся все более фиктивным признанием и принимать явную, но выстроенную в соответствии с установленными правилами игры ложь как правду.
Приведу лишь один пример: 'Мы, студенты Ю-а А.Я. и К-ов В.М., проживающие в ком. <...> второго корпуса, 28 февраля были обнаружены ночным комендантом у себя в комнате с картами в руках. Просим учесть, что нами в этот момент были показываемы карточные фокусы, опубликованные в журнале 'Наука и жизнь' ? 2 за 1969 год. Кроме того, просим учесть, что карты были отданы ночному коменданту без какого-либо сопротивления с нашей стороны. P.S. Ночной комендант вбежала в нашу комнату без стука!'
Итак, студенты, застигнутые комендантом за игрой в карты, утверждают, что 'в этот момент были показываемы карточные фокусы, опубликованные в журнале 'Наука и жизнь'' - и власть в принципе готова довольствоваться этим объяснением. В крайнем случае студенты утверждают, что они, если и не показывали карточные фокусы, то во всяком случае играли в некие безобидные игры, не могущие быть отнесенными к азартным или коммерческим.
В большинстве случаев власть вовсе не стремиться выявить фиктивность подчинения индивидов ее, власти, требованиям, максимально жестко покарать нарушителей и, в конечном счете, преодолеть эту фиктивность. Скорее она стремится сохранить благопристойное статус-кво. Чтобы ситуация стала понятнее: игра в карты даже в это, по сравнению с предыдущим, относительно либеральное, время порой еще фигурирует в документах как причина исключения из МГУ; не следует, кстати, рассматривать это исключительно как эманацию самодурства тоталитарной власти - за этими акциями власти стоит длительная российская традиция, ведь еще при императоре Павле I офицеров, застигнутых за игрой в карты, отправляли в Шлиссельбургскую крепость... [3] Но если в 'хрущевское' время игра в карты порой еще фигурирует в документах как причина исключения из университета [4] , то в 'период застоя' в исследуемом нами вузовском микросоциуме наказание чаще всего ограничивается тем, что представители администрации здесь же, на месте изымают орудие нарушения, карты, а нарушителям приходится писать покаянные объяснительные записки - и только.
Можно было бы всерьез говорить о том, что пресечение карточной игры имеет некую воспитательную подоплеку, если бы в том же массиве студенческих объяснительных не обнаруживались множество объяснительных записок по поводу, скажем, игры в снежки или в футбол возле корпусов общежития. В этом же контексте становится совершенно очевидным, что это скорее демонстрация возможности пресечения и права на пресечение, нежели некие содержательные воспитательно-профилактические акции.
Вместе с тем готовность власти принять на веру некие, очевидным образом фиктивные, объяснения или делать вид, что она их принимает, несомненно, следует воспринимать как один из признаков одряхления власти и снижения эффективности техноструктуры.
Совершенно естественно, что в этом, характеризующимся снижением технологической эффективности микропространстве, точно также, как и в предельно эффективной с технологической точки зрения коммуне им. Дзержинского, возмущение действиями облеченных властными полномочиями фигур расценивается едва ли не как самое значительное прегрешение. Поэтому обитатели ФДС, очевидно, в пылу конфликта, сгоряча, вступающие в перепалку и выяснение отношений в представителями администрации, затем, как правило, пытаются дезавуировать свои претензии и утверждения о том, что действия последних могут быть неправомерными (вахтер записал мою фамилию, пишет студентка, 'а то, что я обещала на него жаловаться - ложь'). Но если в коммуне им. Дзержинского открытое неподчинение коллективу (который одновременно был и объектом приложения властных технологий, и агентом власти) проблематизировало технологические устои микрокосма, то в общежитии возмущение, протест разрушает фикцию, тот мифический образ власти, который давно уже не соответствует реальности.
Еще один пример: '3 декабря я и еще несколько студентов из 6 корпуса играли в снежки, где и были замечены комендантом, были им предупреждены и вскоре прекратили игру. 9.XII.68 г. Ж-цев А.'
'Я, Б-к И., играл вечером 2/XII в снежки около 6-го корпуса (кто еще играл, не помню). О том, что на территории ФДС играть в снежки запрещено, я не знал. 11/XII-68 г. И.Б-к'.
Студенты знают и используют словесный код власти: мы играли в снежки перед корпусом, но при этом поддерживался порядок. Или: 'Предупреждение, сделанное нам во время игры, способствовало ее окончанию'.
Индивид, не принимающий правил игры, не желающий встраиваться в сформированный механизм ускользания и всерьез, не релятивистски, воспринимающий категории нарушения и не нарушения, прегрешения и праведности, выглядит на фоне всеобщего показного послушания и реального конформизма белой вороной:
'Я подтверждаю, что 2 декабря я находился на улице, но в снежки не играл. На улице я оказался случайно. Перед этим я долго занимался в читальном зале и затем вышел подышать свежим воздухом, а меня приняли за играющего, записали мою фамилию'.
Закономерно, что рядом с отречением студента, которого удручает сама возможность того, что его фамилия была записана (или что она была записана 'несправедливо', без достаточных на то оснований), мы обнаруживаем примеры откровенно иронической рефлексии по поводу происходящего и пародирования языка и стиля мышления власти, не переходящего, правда, де-юре рамкок полушания:
'Декабря 1968 г. (так в тексте. - С.К.) я возвращался из 'Чебуречной' на Университетском проспекте, а так как окна моей комнаты выходят к входу в корпус, то я захотел узнать о наличии или отсутствии людей в комнате при помощи снежного кома (так называемого 'снежка'). Произведя один бросок по направлению к окну к.301, я увидел, что 'снежок' не достиг цели - окна, а попал в простенок, и потому решил оставить дальнейшие попытки. Но на этом моя 'снежковая' деятельность не кончилась, так как двое из моих друзей спровоцировали меня атаковать их все теми же 'снежками'. Взяв в руку следующую горсть снега, я увидел позорное бегство провокаторов, и поэтому не стал лепить снежный ком, а кинул эту горсть снега в окно холла 1-го этажа, где увидел знакомое лицо первокурсника (не знаю фамилии). Бросок был произведен с расст[ояния] 2 м. левой рукой. Повторяю, снежный ком был слабый, рыхлой консистенции. 2/1-1969 г.'.
Не вызывает удивления, что этого типа власть ревниво относится к появлению любого рода изображений или текстов на вертикальных поверхностях, существующих в присвоенном ею социальном пространстве, можно сказать, независимо от содержания.
Из журнала дежурных администраторов: '20 февраля при подготовке комнат к натирке пола в ком. <...>, где проживают студенты геологич. фак-та, были сняты зарисовки с изображениями женщин, над кроватью у окна с правой стороны <...> Кроме того, в комнате бывают случаи оставления на ночь отчисленного студ. Сидорова, что могут подтвердить деж. администраторы Б-на М.С. и И-ва М.М. 21/II'.
'Зарисовки с изображением женщин' оказались эскизами собственных картин увлекающегося живописью студента. Последний, будучи вызван к директору филиала ДС МГУ, вынужден каяться, признавать ошибки и признавать высокий художественный авторитет заместителя директора ДС МГУ, который 'указал мне на допущенные промахи, и с его мнением я целиком и полностью согласен...'. Отчетливо видно, что в данном случае средством выживания стало вынужденное, хотя, вне сомнений, совершенно формальное поддержание провинившимся студентом мистифицированного образа власти как отеческой власти. Тем более вынужденное, что отняли все же не студбилет и не паспорт, т. е. предметы весьма банальные, а нечто более уникальное, частное, интимное, власти не принадлежавшее - эскизы картины.
Естественно, когда речь идет о возможных политических импликациях появляющихся текстов или изображений, бдительность власти усиливается. Один из дежурных администраторов фиксирует в журнале факт недостаточно серьезного отношения к наглядной агитации по случаю очередного ленинского юбилея: в одном из корпусов рядом с плакатами к Ленинским дням (заглавная буква фигурирует в соответствующем тексте) вывесили плакат 'Смерть мухам'. Дежурный администратор этот плакат снял, счел необходимым занести факт в журнал и предложить проверить все корпуса 'специально по состоянию Юбилейной наглядной агитации...'
Кроме этого, как выясняется, власть не любит шуток, юмора, иронии, и это понятно, поскольку сфера юмора с трудом поддается контролю и представляет собой сферу свободы, так же как и сфера интимной жизни. Поэтому шутники, вывесившие, скажем, объявление типа: 'Продается коза и капуста для ее кормления' или табличку 'Нарсуд' на дверях комнаты, где живут однокурсницы, оказываются перед необходимостью составлять по всей форме объяснительную записку и объяснять, что это была шутка, а не хулиганство или попытка заняться коммерческой деятельностью.
Власть серьезна до тошноты. Эта серьезность является одновременно залогом ее самосохранения и предпосылкой самоуничтожения. Тупая серьезность - залог ее, власти, выживания, потому что смех, смеховая культура - это признак независимости и интеллекта, а интеллект (вспомним живые воплощения власти, от 'ленинского политбюро' до дежурных по этажу в гостиницах) - это то, чем власть не обезображена. Но смех - это и признак внутренней свободы, некоего первичного человеческого начала, располагающегося в иной системе координат, нежели та, где располагаются интеллект и тупость, но столь же важной.
Весьма характерно, что отношения власти в микрокосме строятся как бы в стороне от большой политики и 'большой идеи'. В достаточно обширном массиве документов, имеющихся у автора и отражающих функционирование ФДС МГУ как специфического микрокосма власти (включающем четыре журнала ночных администраторов и объемистое досье объяснительных записок студентов, а также немалое количество документов, относящихся к внутриведомственной переписке), практически нет записей, имевших какое-либо отношение к сфере политики [5] . Лишь одна из записей (сделанная неким ночным администратором) носит сугубо политизированный характер. Ввиду этой исключительности ее, вероятно, стоит привести полностью:
'8 марта [19]69. Приступила к дежурству в 9.00. <...> В 10 часов утра 8/III студенты Филиала Д[ома] студента всех корпусов приняли участие в демонстрации протеста у Китайского посольства <...> вместе с преподавателями. <...> На территории городка спокойно. Дежурство законч[ила] в 17.00'.
Либо агенты контроля умышленно старались не фиксировать 'политические' проступки, которые могли вызвать претензии со стороны начальства не только к студентам, их совершившим, но и к агентам власти, их допустившим, и рисовали более благополучную картину, нежели та, которая существовала на самом деле, либо они отдавали себе отчет в том, что подобными делами ведает иное ведомство. Либо, наконец (что вероятнее всего), степень политизации основной массы студентов в самом деле была невелика.

2. Фигуры контроля и иерархизации.

Власть, будь то власть в макропространстве или на микроуровне, воплощена в определенной системе технологий. Но помимо технологической структуры механизм власти включает в себя и некие контролирующие инстанции. Наиболее очевидным образом механизмы контроля в микросоциуме представлены 'официальными' агентами власти, фигурами, осуществляющими контроль как бы от имени власти, репрезентирующими властные институты, находящиеся за пределами микрокосма.
В микросоциуме типа дом-двор или в поместье/вотчине это тиуны, праветчики, доводчики, паробки, ключники, которые управляют от имени князя или боярина челядью, холопами и т. п. зависимыми людьми. В пажеском или кадетском корпусе существуют воспитатели (которые, пока ученики находятся в классах, ходят по спальням/дортуарам/казармам и осматривают ящики учащихся, которые они, воспитатели, отпирают собственными ключами [6] ), в старой российской гимназии - классные надзиратели (наставники). В гостиницах в качестве агентов власти выступали дежурные по этажу и т. д.
В советском общежитии существовал институт дежурных (ночных) администраторов, осуществлявших функции непосредственного надзора и контроля в жизненном пространстве индивидов. Подобные агенты контроля не создают технологическое пространство - они лишь обеспечивают функционирование существующей техноструктуры, выполнение существующих правил жизнеустроения.
Однако контроль за микропространствами при помощи фигур внешнего контроля статичен, негибок и скорее отражает традиционную, доминировавшую до XX века концепцию власти, концепцию противостояния того, что есть власть, и того, что не есть власть. Современные формы власти предполагают прежде всего переработку того, что не есть власть, в часть самой власти, не только подчинение, но поглощение, присвоение властью всех ресурсов социума, прежде всего человеческих. Иными словами, современные, изощренные, адекватные реалиям и уровню самосознания власти XX века технологии предполагают рекрутирование фигур контроля из материала самого социума - при том, что эти фигуры, становясь частью власти, не престают быть микрочастицами социума.
В этом случае контроль над микрокосмами власти осуществляется также путем структурирования самого этого микрокосма, своего рода иерархизации, т. е. не только проникновения в него 'фигур контроля' извне (тех же классных надзирателей или ночных администраторов), но переорганизацией внутренней его структуры таким образом, чтобы в ней появились элементы, осуществляющие функции контроля. Так, в трудкоммуне им. Дзержинского специальных воспитателей, единственной функцией которых оставалось бы воспитание, в последние годы работы там Макаренко не было вообще - были лишь педагоги-учителя, работавшие в школе. 'В быту моим воспитанникам уже не нужна была специальная надзирательская помощь' [7] , - замечает Макаренко. Вся воспитательная работа велась старшими коммунарами, преимущественно комсомольцами - структура микросоциума была организована соответствующим образом.
В советском студенческом общежитии, так же как и в трудкоммуне, механизм контроля формировался таким образом, чтобы некие фигуры контроля возникали в процессе структурирования самого микрокосма, чтобы институт агентов власти пополнялся за счет индивидов, рекрутированных из недр самого структурируемого социума. Для этого должен быть запущен соответствующий механизм иерархизации.
Примечательно, что механизм иерархизации действует уже при вселении студентов в общежитие, то есть он не только воспроизводится самим технологическим пространством, но и является условием существования и нормального функционирования этого пространства. В этом отношении весьма показательно, что в 60-70-е годы, когда, согласно сложившейся практике, только что зачисленные в МГУ студенты должны были прожить минимум два года в общежитиях на Ломоносовском проспекте или на улице Шверника (4-5 человек в комнате), для некоторых категорий первокурсников делалось исключение, и они оказывались вселенными сразу в Главное здание МГУ (так называемое 'ГЗ' или 'высотка'), где в комнате проживало не более двух человек. Это были во-первых, члены студкома МГУ (то есть те, кто в до-студенческой жизни зарекомендовал себя как активный общественник, и прежде всего сумел показать себя в комсомольской работе, во-вторых, студенты, негласно сотрудничавшие со спецслужбами, в-третьих, как следствие высокого престижа спорта в обществе, - спортсмены, достигшие к моменту поступления уровня сборных команд МГУ.
Следующий момент, который способствует иерархизации микросоциума 'типа общежития', является (как, кстати, и в закрытых военно-учебных заведениях) отсутствие в этом пространстве авторитетных/авторитарных фигур, воплощающих в себе патерналистское начало. Если в школе олицетворением власти является фигура учителя (директора, завуча) и, кроме того, значимыми фигурами власти продолжают оставаться родители, а 'самодеятельные' структуры занимают место третьестепенное, то в студенческом общежитии дело обстоит иначе. Здесь нет учителей и родителей (хотя появляются куда менее авторитетные и обладающие меньшей властью фигуры внешнего контроля - коменданты, дежурные администраторы, вахтеры и т. п.) Поэтому в такого типа микросоциумах 'институции', выработанные из материала самого микрокосма, становятся весьма существенной частью механизма власти, далеко не символическим средством поддержания технологического пространства.
Если говорить о такого рода структурах контроля в общежитиях брежневской эпохи, то необходимо назвать в первую очередь не студкомы и даже не советы этажей, а оперативные комсомольские отряды - ОКО. Не касаясь политико-идеологических аспектов функционирования ОКО, остановимся на том, как действовала такого рода власть в ее первозданном, чистом, неполитическом виде, - затрагивая и самых идейных студентов, и самых инертных и аполитичных.
Одним из способов работы ОКО МГУ были так называемые 'проверки' зданий ФДС с целью выявления лиц, находящихся в корпусе и оставшихся на ночлег без достаточных на то оснований, и проводимые, естественно, в ночное время. В ходе проверки перекрывались этажи (превращая таким образом коридоры общежития в коридоры власти) и вход в корпус; с обеих сторон корпуса также располагались члены ОКО, так что возможности выйти из корпуса незамеченным не было. В результате проверки обычно задерживали девушек, оставшихся у знакомых студентов, иногда проживающих тут же, в ФДС, иногда не имеющих к ФДС и университетету никакого отношения, а также юношей, заночевавших в комнатах знакомых студентов или студенток. Иногда поздно ночью 'бойцам' ОКО удается застигнуть в комнатах компании, отмечающих какое-либо событие с употреблением алкогольных напитков (это неизменно квалифицируется как 'пьянка'). При этом составляются соответствующие документы, которые затем служат для предъявления провинившимся официальных претензий и применения мер воздействия (вплоть до выселения из общежития и исключения из университета).
Приводимый ниже отчет о так называемой 'проверке' оперативным комсомольским отрядом МГУ одного из корпусов ФДС взят из журнала дежурных администраторов и дает достаточно полное представление о функциях и методах деятельности облеченных властью над себе подобными социальных 'санитаров'.
'22 марта 1970 г. Приступил к дежурству в 9 часов утра. Обошел все корпуса и этажи. Во время дежурства оперативным отрядом МГУ был проверен 3-й корпус на предмет выявления лиц, находящихся в корпусе и оставшихся на ночлег без всяких оснований... Проверка была проведена успешно; членами ОКО были перекрыты этажи и вход в корпус, а также с обеих сторон корпуса стояли члены ОКО, так что возможности выйти незамеченным из корпуса не было. Результаты проверки:
1) В ком. 111, проживающие студенты С-мин В. и Ч-нов В. оставили на ночь двух девушек: П-ову Т.В. (иногороднюю, с сомнительным местом жительства) и студентку юридического факультета Л-ову С.И., проживающую на 5-ом этаже корпуса ? 3, которая пыталась выпрыгнуть в окно...
2) Иногородняя (C.К-шева) осталась на ночь в 3-м корпусе в ком. 241 у своей сестры К-шевой Н. Также пыталась выпрыгнуть в окно...'
Заметим в скобках, что комната 241 - это как-никак второй этаж... Впрочем, студенты, поживавшие в пятиэтажках ФДС на Ломоносовском проспекте, имели хоть какой-то шанс, пусть и с риском для здоровья, избежать неприятностей. Когда предыдущее поколение оперативников проводило облавы в женской (мужской) зонах проживания высотного здания МГУ на Ленгорах (а в начале 60-х в целях исправления поврежденных нравов в университетских общежитиях было введено раздельное проживание), у студентов (студенток), застигнутых в неположенное время в неположенном месте, подобной возможности не было вовсе...
'3) В 4-м корпусе в 219 комн. Г-б Е.Е. оставила на ночь иногороднего В-нова В.И.
4) Студент биологического ф-та Д-ков А.Н., проживающий в 4-м корпусе, ком. 320, остался на ночь в 3-м корпусе в 229 ком. <...>
5) В 1-м корпусе студенты-физики К-ов Д.Г., проживающий в 317 комнате, и И-нов А.А. в 202 комнате устроили пьянку, причем на требования членов ОКО прекратить ее вели себя вызывающе нагло, оказали сопротивление. Все это произошло в 5 час. утра. Оба были сильно выпивши.
6) В 4-м корпусе студент Х-юк С.Г., проживающий в 507 комнате, пытался помешать членам ОКО пройти в корпус, при этом применив против них приемы борьбы 'Самбо'. (Это произошло в субботу в 22 часа 30 минут.)
Все сведения записаны по документам командира ОКО И.П-чева.
По моему мнению как председателя Совета старост, ко всем этим лицам необходимо применить самые решительные меры административного характера, а также порекомендовать ОКО порегулярнее проводить такие проверки, что, несомненно, избавит общежития от всевозможного рода правонарушений и создаст благоприятные условия для занятий и отдыха проживающих студентов ФДС МГУ...'
За документальными записями, касающимися проверок, проступает несколько важных обстоятельств: во-первых, полная проницаемость непосредственно жизненного пространства обитателей общежития (о чем уже говорилось выше); во-вторых, чрезвычайная активность 'бойцов' ОКО в осуществлении контрольных акций, что показывает реальный, действенный, а не фиктивный характер новообразованных структур власти и рекрутированных ею агентов; наконец, в-третьих, за этими записями в полной мере проступает страх рядовых студентов, страх людей, с рождения привыкавших жить не по законам, а по 'понятиям', идеологическим нормам и инструкциям и не имевших возможности опереться на какие-либо юридические механизмы в ситуации противостояния или просто подверженности действию технологических механизмов на микроуровне. Вот почему, независимо от пола, люди, оставшиеся в комнатах своих друзей и стремящиеся избежать неприятностей, готовы даже выпрыгнуть в окно, рискуя при этом сломать руку или ногу; иногда подобные инциденты в самом деле заканчивались серьезными травмами. Механизм наказания, как уже отмечалось, носил неправовой характер: закон не защищал права студентов, советские суды дела об исключении из высших учебных заведений не рассматривали; исключение из комсомола, согласно неписанным законам системы, закрывало возможность получения бесплатного образования и влекло за собой исключение из вуза, - иными словами, цепочка действий, начатая перекрытием ходов-выходов, тянувшаяся через докладные членов ОКО и комендантов, могла оборваться приказом ректора об отчислении и наложить тяжелый отпечаток на всю последующую жизнь молодого человека, не совершившего никакого противозаконного действия.
Таким образом в советском студенческом общежитии (как и в дореволюционной российской гимназии, и в трудкоммуне) агенты контроля могут рекрутироваться как извне социума, так и извлекаться из человеческого материала самого социума; но во всех случая они, во-первых, формализованы, 'официализированы', во-вторых, авторитарны. Неформальная иерархизация и формальное вычленение агентов власти представляют собой две стороны одного и того же процесса освоения и удержания властью социальных микропространств.
Институты власти как бы прорастают в микрокосмы, которые являются средой, где проявляют себя технологии власти; в свою очередь, технологии в процессе своего функционирования формируют определенные квазиинституциональные общности, про-являющие отношения власти. Если бы этого 'прорастания в' и встречного 'вырастания из' не происходило, не было бы оснований говорить о том, что институт власти - это своеобразная надстройка над технологическими структурами власти; тогда институты создавались бы так же легко, как строится здание, где находится предприятие или ведомство, на том или ином отрезке времени олицетворяющее этот институт. Механизм 'прорастания' института в микрокосм власти и, напротив, 'врастания' микрокосма в институциональное пространство, взаимопроникновение и взаимопересечение сферы институциональной и не-институциональной, чисто технологической, пересечение, которое обеспечивается действием технологий власти, и есть одна из наиболее глубоких 'тайн власти' и одна из основ существования современного общества в тех формах, которые сложились к началу ХXI века.

3. Технологические конфликты в микропространстве

Один из наиболее распространенных технологических конфликтов в микрокосме - конфликт между технологиями власти и механизмами контроля.
Акты формальной и стихийные проявления неформальной. хотя часто управляемой или, во всяком случае, поощряемой иерархизации создавали и воспроизводили категорию находящихся внутри микросоциума индивидов, которые постепенно превращались в агентов контроля. Последние, как уже было отмечено выше, не создают технологическое пространство, а лишь обеспечивают нормальное функционирование существующей техноструктуры. Однако логика действия техноструктуры способна воздействовать на институт агентов контроля и воздействовать таким образом, что он перестает быть фактором, сдерживающим и контролирующим действие технологической системы.
В коммуне им. Дзержинского, как явствует из текстов самого Мкакаренко, имел место феномен гниющего актива. А также своего рода технологическая инерция, которую вынужден был тормозить (по его собственному признанию) руководитель коммуны; инерция проявлялась в частности в том, что общее собрание, высший орган коммуны, имело тенденцию гипертрофировать любое наказание, в частности, тяготела к такой предельной технологической операции, как исключение. Технологическая система, созданная в этом образцовом микрокосме, в процессе своего саморазвития также тяготела к своему собственному, технологическому идеалу, а таковым является предельность проявления технологий. И только тщательно разработанная система контроля, детально продуманная структура агентов контроля давала возможность сдерживать эту технологическую инерцию.
В студенческом общежитии технологии власти, поддерживаемые в рабочем состоянии при помощи во многих чертах сходной системы агентов власти, членов ОКО и т. п., в отстутствие установки на идеальность технологического механизма также порой давали технологические всплески, которые можно сравнить со своего рода 'короткими замыканиями' в технологической системе. Упорядочивающие микрокосм действия членов ОКО приобретают инерцию, которую порой трудно приостановить даже вышестоящим властным инстанциям.
Поэтому весьма существенна для понимания логики функционирования мирокосма власти как элемента технологической структуры общества констатация того, что даже 'малые', чисто локального значения технологии, осуществляемые в числе прочего и при посредстве агентов влияния типа бойцов ОКО, 'корнетов' (в военно-учебных заведениях XIX века) или 'дедов', порой выходят из под контроля; про-являя типичную для российского пространства гипертрофию властных технологий, но уже не на макро-, а на микроуровне.
Об этом, в частности, свидетельствуют докладные представителей администрации филиала Дома студента МГУ по поводу безобразного поведения бойцов ОКО: в комнатах, выделенных для ОКО в корпусах ФДС (с полной обстановкой и оборудованием), происходят разные недостойные борцов за правопорядок вещи; как сказано в одном из обращений в вышестоящие инстанции, 'в данное время поведение членов оперативного отряда безобразное, все ломают, все портят, сломали три стула, сломали телефон, сломана радиоточка, сломан динамик, комнаты находятся в антисанитарном состоянии'. Видимо, надо было очень сильно и долго испытывать терпение администрации ФДС, если она обратилась с предложением отобрать одну из отведенных такой столь любимой властью структуре, как ОКО, 'для нужд филиала', а виновных наказать.
Документ подготовлен и отправлен в феврале 1969 г. После этого 'командир ОКО предупрежден о наведении порядка в помещении ОКО'; возможно даже, что ОКО уплотнили, поскольку из следующего, адресованного начальнику управления общежитиями МГУ, документа (отпечатанного на бланке комитета комсомола МГУ и датированного ноябрем 1974 г.), видно, что штаб оперативного отряда при Комитете ВЛКСМ МГУ просит выделить комнату для помещения отряда в ФДС, причем едва ли не одну из тех комнат, где за несколько лет до этого происходили безобразия. Утверждается, что выделение этой комнаты будет способствовать улучшению работы отряда по охране общественного порядка в ФДС. На документе имеется положительная резолюция: 'Не возражаю'.
На этом очень простом, даже элементарном примере мы видим, что технологии власти, вступая в конфликт с механизмами контроля, оказываются сильнее их, более того, трансформируют сами эти механизмы, в полной мере подтверждая тем самым мысль, высказанную в свое время В.А.Подорогой, видевшим в подавлении технологиями власти механизмов контроля одну из универсальных характеристик российского пространства власти.
Очевидно, что ценность принципа иерархизации как такового (в том числе и внутри микросоциумов) и техноструктур, обеспечивающих его реализацию, оказывается для власти значительно выше, нежели мизерные с ее точки зрения негативные побочные эффекты, проистекающие от действия этого властного механизма. Видимо, поэтому властные механизмы в микросоциуме остаются неизменными на протяжении всего описываемого нами периода существования советского студенческого общежития, да и организация микрокосмов подобного рода, функционирующих в различные эпохи и в различных социальных и политических контекстах, имеет весьма много общего.

* * *

Советское студенческое общежитие продолжает практику создания детально регламентированных микросоциальных пространств (наиважнейшими здесь являются довоенные эксперименты А.С.Макаренко). Однако во второй половине XX века этот тип организации пространства власти уже не связан с утопическими попытками создать некий идеальный (в смысле реализации идеалов как продуктов идеологического процесса) социум, адекватный 'обществу будущего'. Технологическая организация советского общежития достаточно прагматична и призвана прежде всего обеспечить максимальный контроль поведения индивидов, включенных в микросоциум, их интеграцию в микропространство, а самого этого микропространства - в глобальное пространство власти, к 'идеальности' которого власть уже давно не стремится.
По сравнению с властными микропространствами, созданными Макаренко, подобное дисциплинирование выглядит неполным, ущербным, формальным, порой даже фиктивным. Отношение власти к многим формально табуированным ею действиям и явлениям сочетает в себе патологическое стремление ограничить, взять под контроль, регламентировать, учитывать проступки, фиксировать их посредством процедуры записи - и одновременно неспособность делать это с той эффективностью, какая свойственна отлаженному дисциплинарному пространству. Это бессилие покончить с тем, что подрывало логику властной нормализации и, в идеологических терминах, расценивалось как негативные явления, или хотя бы обеспечить положительную динамику в их изживании и ликвидации, в той или иной степени осознается властью, порождая порой всплески активности, а порой стремление 'смотреть, но не видеть'. Отсутствие подобной динамики делает дисциплинарное пространство уязвимым, затрудняя его даже самое 'простое воспроизводство'; власть, неспособная каждодневно реструктурировать соответствующее микропространство, неспособная сохранить и поддержать динамику самовозрастания, неизбежно подвергается эрозии.


Примечания

[1] При написании данной статьи автор использовал обширный массив материалов филиала Дома студентов МГУ им. М.В.Ломоносова, относящихся в основном к 1968-1970 гг., хотя некотоpые касаются и более позднего вpемени, вплоть до середины 70-х годов.
[2] См., напр.: Подорога В. Знаки власти. - "Киносценарии", 1991, ? 4, с. 190.
[3] См. Гернет М.Н. История царской тюрьмы. Т. 1. М., 1951, с.204.
[4] Последнее не следует, кстати, рассматривать исключительно как проявление амбиций тоталитарной власти - игра, в понимании власти, разрушает порой не только механизмы самоконтроля личности, но выводит индивидов из-под контроля власти.
[5] Чрезвычайно примечательно, что среди кондуитных записей и вообще среди материалов фонда петербургской Введенской гимназии, где, кстати, в 90-е годы прошлого века учился Александр Блок, исследователи не обнаружили документов, свидетельствующих об интересе учащихся к политике, чтении запрещенной литературы, участии в запрещенных кружках и т. п. (см.: Литературное наследство, т. 92. Александр Блок. Новые материалы и исследования. Кн.4. М., 1987, с. 599-600).
Публикаторы документов связывают это прежде всего с тем, что Введенская гимназия находилась на Петербургской стороне, в отдаленном районе, и посещали ее в основном дети мелких чиновников, лавочников и зажиточного мещанства, не обладавшие высоким интеллектуальным уровнем и высокими духовными запросами. Однако сравнение со "штрафными" записями, касающимися студентов первых двух курсов МГУ конца 60-х-начала 70-х годов XX века, из которых вырисовывается весьма сходная картина, заставляет поставить эту версию под сомнение. Нам кажется, что с неменьшими основаниями можно говорить о принципиальной а-политичности действующих в подобного рода микрокосмах - гимназия, кадетский корпус, общежитие и т.д. (и, до известной степени, в российских микрокосмах вообще) - технологий власти.
[6] См., напр.: Кропоткин П.А. Записки революционера. М., 1988, с. 105.
[7] Макаренко А.С. Из опыта работы. В кн.: Макаренко А.С. Педагогические сочинения в 8-и томах. Т. 4. М., 1984,с. 366.


Королев С.А. Студенческое общежитие 'периода застоя': эрозия регламентирующих технологий. - 'Свободная мысль - XXI', 2003, ? 7.


Фото: Сергей Королев






























 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве