Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
С.А.Королев
Истоки дедовщины:
двухмассовая система как технологическая модель.
Часть 1
 
 
  
 

В последние годы так называемая дедовщина в российской армии, неуставные, а часто просто кpиминальные отношения между новобранцами и стаpослужащими, стала одной и наиболее острых и обсуждаемых социальных проблем. По отношению к ней можно судить об идеологической и политической ориентации партии или отдельных политиков. Дискуссии по этой теме разворачиваются жестокие, причем они актуализируются после каждого очередного случая преступления на почве дедовщины или массового бегства солдат из воинской части, получившего широкое освещение в СМИ. Однако проблема, как правило, обсуждается без анализа ее истоков, генезиса; во всяком случае, историческая ретроспекция не выходит за рамки послевоенного периода истории СССР/России.
При этом предлагаемые версии и гипотезы не столь многочисленны и убедительны. В первые годы пеpестpойки высказывалось, например, мнение, что пресловутая 'дедовщина' в армии восходит к 1967 г., когда в казармах одновременно оказались новопризванные, срок службы которых по новому закону о воинской обязанности составлял два года, и призванные ранее в армию на три года старослужащие, которые уже один год отслужили и которым также оставалось служить два года; соответственно возникла
 
  
 
неприязнь вторых к первым. Связывался феномен 'дедовщины' и с тяжелым наследием советского коммунистического pежима, ГУЛАГа, когда едва ли не одна шестая населения стpаны пpошла чеpез тюpьмы, лагеpя и испpавительно-тpудовые заведения, в силу чего соответствующая тюремная и околотюремная, 'блатная' ментальность просто не могла не проникнуть в армию.
Обе эти версии, хотя и имеют под собой определенную почву, не вполне достаточны, ибо игнорируют весьма значительную традицию неформальной иерархизации в российских милитарных микросоциумах. Сходные с 'дедовщиной' системы властных отношений функционировали в разного рода милитарного типа микpокосмах власти, пpежде всего закpытых военно-учебных заведениях, задолго до 1917 года и пришествия советской эпохи.
Все российские микрокосмы власти, в том числе и структуры типа закpытого военно-учебного заведения, так или иначе уходят корнями к таким архетипическим для России микроструктурам, как традиционный российский дом-двор и православный монастырь. Но при этом такой своеобразный микрокосм, как закрытое военное учебное заведение (кадетский корпус и т. п.), сочетает признаки такого властного микросоциума, как дом-двор (включая сюда и крестьянский двор, и городскую усадьбу, и усадьбу сельскую), и признаки чисто милитарного микросоциума (разного рода воинские, армейские структуры, образования и подразделения). Дом-двор, архетипический российский микрокосм (хотя, вероятно, присущий не только России) - средоточие традиционалистских практик (в наиболее полном, и в то же время идеализированном виде описанных в знаменитом 'Домострое') и воплощение того, что автор называет традиционалистской властью (подробнее о типологии власти будет сказано ниже). С другой стороны, согласно М.Фуко, армия, с присущей ей муштрой, является воплощением и хронологически наиболее ранней ареной становления дисциплинарных технологий, возникающих на рубеже Нового времени. 'Военная дисциплина, - подчеркивал Фуко, - уже не просто средство предотвращения мародерства, дезертирства или неповиновения войск, но базовая техника, обеспечивающая существование армии не как случайного сброда, а как единства, сила которого возрастает именно благодаря самому этому единству...' [1]
Надо учитывать, что проблематика взаимодействия, сочетания, наложения друг на друга властных технологий и практик, характерных для дисциплинарных микрокосмов и для микрокосмов традиционалистских, сама по себе, даже независимо от конкретных сюжетов и феноменов (таких, как дедовщина или 'цук', о котором пойдет речь ниже), чрезвычайно интересна, но при том исследована совершенно недостаточно. И в этом смысле такой микрокосм власти, как военное учебное заведение (кадетский корпус и т. п.) является весьма перспективной исследовательской моделью, рассматривая которую можно серьезно продвинуться в осмыслении обозначенной выше социально-философской проблематики.


1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ: ПОНИМАНИЕ ВЛАСТИ


Под властью здесь и далее понимается некий видимый и невидимый, осознанный или бессознательный стратегический механизм социальной нормализации, т.е. канализации присутствующих в социуме социальных энергий, упорядочивания этого социума, поддержания его целостности и функциональной дееспособности посредством создания, сохранения, изменения определенного рода соотношения (соотношений) сил (последний термин имеет смысл лишь в условиях некоей ситуационной асимметрии). Причем в этом контексте нормализация понимается в максимально широком, стратегическом смысле, а отнюдь не как одна из функций власти, о которой говорят, в частности, М.Фуко и Ж.Делез [2]. Равным образом, в понятие 'нормализация' мы вкладываем несколько иной смысл, чем В.А.Подорога, когда он говорит о черте нормализации, режиме нормы, имея в виду некие моральные и ценностные структуры, существующие в обществе: что считается преступлением, что нет и т. д. [3]
Властная нормализация - это весьма специфическая нормализация, которая обеспечивает существование социума в рамках данного типа власти и его развитие по законам данного типа власти. Властная нормализация - это некая двухуровневая стратегия, призванная обеспечить как сохранение некоего динамического неравновесия в социуме, позволяющего ему существовать и развиваться, так и воспроизводство определенного рода власти. Социум (макросоциум и микросоциум) должен быть не просто нормализован, но нормализован способом, адекватным сверхзадаче выживания и экспансии власти. Хаос является антиподом этого рода нормализации (как и любой иной нормализации), ибо хаос уничтожает социум как прибежище и среду существования, воспроизводства и осуществления власти.
Подобное понимание власти является, очевидно, не столь широким и общим, как определения типа: власть - это 'способность воздействовать или испытывать воздействия' [4] (Ж.Делез); оно помимо всего прочего предполагает рассмотрение последней не самой по себе, а в контексте взаимоотношений власти и социального организма [5].
Этого рода организация, пере-организация и нормализация не сводится к обеспечению совокупности условий, в которых выживает социум; это скорее обеспечение условий выживания власти в социуме. Эту ситуация можно сравнить с ситуацией пребывания вируса в клетке или инфекции в организме: жизнеспособность организма является условием жизнеспособности вируса (в данном случае позиция автора во многом созвучна с идеям, которые не раз высказывал В.А.Подорога). Смерть организма означает элиминацию любой пребывающей в нем микрофлоры.
Применительно к проблематике нашего исследования все сказанное выше означает, что дедовщина и т. п. технологические феномены могут рассматриваться не только и не столько как отклонение от социальной, общественной нормы, но и как средство осуществления властной нормализации, как некий механизм, который позволяет власти выживать и воспроизводится в условиях определенного рода (т. е., в этом конкретном случае, милитарных) микроструктур. В этом смысле преступление, которое лежит за той чертой социальной нормализации, о которой говорит В.А.Подорога, может быть составной частью властной нормализации или определенного избранного властью способа нормализации.
В определенной точке развития условия выживания власти могут входить и входят в противоречие с условиями выживания и развития общественного организма. Поэтому там и тогда, где это противоречие, а часто и несовместимость, проявляется, власть стремится восстановить свои ресурсы за счет социума, 'пожирает' его.
Если описать эту ситуацию языком И.Пригожина и Брюссельской школы, то можно сказать, что способность власти осуществлять нормализацию общественных организмов того или иного рода - это способность структуры паразитарного типа, 'встроенной' в другую структуру и в значительной мере определяющей ее, в процессе флуктуации этой последней, зависимой, 'определяемой' структуры и в особенности по мере приближения ее к точке бифуркации за счет создания определенного соотношения сил и использования определенной совокупности действий и контрдействий воспрепятствовать погружению зависимой структуры в хаотическое состояние и либо сохранить ее организацию, регенерировать структуру, либо перейти на новый уровень упорядоченности [6].
В этом последнем, континуальном, стабилизирующем смысле, когда власть выступает как нечто, позволяющее не доводить флуктуационные колебания систем до точки бифуркации, а в точке бифуркации позволяющее предотвратить соскальзывание в хаос, она может играть позитивную роль. Но поскольку способ властной нормализации может быть различным, вплоть до использования крайнего, избыточного насилия и технологических механизмов, подрывающих сами основы общества, его человеческие и природные ресурсы, сами условия его существования и воспроизводства, подавляющих и ограничивающих субъекта, то в этом смысле власть может рассматриваться и как а-социальный, оказывающий на общество негативное, нередко разрушительное воздействие механизм. При этом, естественно, в каждую конкретную эпоху нормализация и поддержание жизнеспособности социума предполагают различные соотношения различных сил, и 'черта нормализации', в нашем случае - властной нормализации, проводится по-разному.
Естественно, одностороннее понимание власти как власти политической или феномена, по преимуществу пребывающего в сфере политической, в изложенное выше концептуальное видение не укладывается. Равным образом подобное понимание власти не соответствует ее интерпретации в терминах господства-подчинения (формулы типа: 'субъект А обладает властью над субъектом Б, если может заставить того сделать то, что последний никогда не сделал бы по своей воле') или влияния субъекта на процессы и события. (К.Дойч, характеризуя традиционное понимание власти от Н.Макиавелли и Т.Гоббса до Г.Моргентау и Г.Киссинджера, констатирует, что в рамках этой парадигмы власть определялась как 'способность субъекта изменять вероятность последствий в заданном направлении' [7]).
Очевидно, что изложенное выше понимание власти как стратегического механизма социальной нормализации созвучно прежде всего идеям М.Фуко. 'Я не понимаю власть как совокупность институтов и учреждений... - писал он. - Под властью я не разумею определенный способ подчинения, который, исходя из противостояния сил, превратился бы в форму закона. Наконец, я не признаю такой тотальной системы, где один элемент или группа элементов господствуют над другим элементом' [8].
Согласно Фуко, власть проявляется в двух своих основных функциях. Во-первых, в функции дисциплинарной, позволяющей навязывать какую угодно работу или какой угодно вид поведения определенному множеству индивидов при одном-единственном условии, что это множество будет немногочисленным, а пространство - ограниченным и малопротяженным. Во-вторых, в функции управления и распоряжения жизнью в рамках какого угодно множества при условии, что это множество будет многочисленным (это уже не группа индивидов, а население как таковое), а пространство - протяженным и открытым. Иными словами, как подчеркивал Ж.Делез, власть, понимаемая в фукианском духе, имеет дело с двумя видами голой материи - любое тело и любое население [9].
Дисциплина предполагает тщательную регламентацию, наблюдение индивида со стороны власти, систему приказов и специфического рода санкций. 'Исторический момент дисциплины, - констатирует Фуко, - момент, когда рождается искусство владения человеческим телом, направленное не только на увеличение его ловкости и сноровки, не только на усиление его подчинения, но и на формирование отношения, которое в самом механизме делает тело тем более послушным, чем более полезным оно становится, и наоборот' [10]. Последнее положение, отметим сразу, весьма существенно для понимания специфики дисциплины в российских милитарных микрокосмах XIX века.


2. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ: ТИПОЛОГИЯ ВЛАСТИ


Поскольку власть выступает в различных видах и формах, попытаемся определить несколько базовых, фундаментальных ее типов, ориентируясь при этом на способ нормализации, характерный для тех или иных эманаций власти.
Намеченные ниже идеальные типы (вспомним этот термин М.Вебера) власти следует понимать как чисто методологические конструкции, лишенные какого-либо привкуса метафизики. Конкретное содержание власти никогда и нигде полностью не соответствовало ни тем идеальным типам власти, которые будут описаны ниже, ни присущим им структурным связям; но каждая 'схваченная' во времени и в пространстве система властных отношений в своей конкретности всегда стремилась, несмотря на наличие своего рода промежуточных форм, переплетение элементов, характерных для различных идеальных типов и наличия сложной разноуровневой системы самих идеальных типов, приблизиться к структуре одного из этих исторически меняющихся типов.
Прежде всего выделим власть, основанную на прямом насилии, власть, организующую тела/фигуры/массы/множества через смерть (значительный вклад в анализ власти этого типа и механизмов ее функционирования внесли Х.Ортега-и-Гассет и Э.Канетти). Назовем этот тип власти властью-насилием.
В литературе встречается вполне оправданное разведение насилия реактивного и насилия активного. В первом случае власть устанавливает определенные 'правила игры', а насилие появляется как реакция на действия, нарушающие эти правила. Но существуют системы, где насилие носит не реактивный, корригирующий, а активный, самодовлеющий характер.
Понятие власть-насилие соотносится прежде всего с осуществлением активного, 'чистого' насилия. Предельно динамичная, гиперактивная власть-насилие - это власть-террор (в качестве примера такой гипертрофии активного насилия обычно фигурирует сталинская система [11], хотя системы, основанные на терроре как средстве властной нормализации, можно фиксировать, начиная по крайней мере с времен Древнего Рима). Террор - это эманация гиперактивной власти, концентрированное насилие, проявления которого не обусловлены вызовами извне, и вообще чем-либо, лежащим за пределами самой власти. Этой власти не нужно ждать вызовов, чтобы дать ответ, не нужно ждать анти-властных воздействий, чтобы продемонстрировать волю к насилию; ей также не нужно фокусировать насилие в некоей точке пространства или на некоем субъекте/объекте - она излучает спорадическое, всеохватывающее и потому для конкретного объекта случайное насилие.
С реактивным насилием целесообразно соотнести власть-принуждение. Подобного рода власть функционирует, в каждый конкретный момент угрожая тем-кто-под-властью применением насилия, обладая монополией на применение этого рода насилия, создавая атмосферу страха, периодически демонстрируя почвенность и реальность этой угрозы, применяя насилие, и в то же время используя эту угрозу для превращения навязываемой системы отношений власти в норму, в нечто привычное, не замечаемое, не воспринимаемое как власть, функционирующее в полуавтоматическом режиме.
Как правило, власть-насилие, и прежде всего, власть, являющаяся эманацией активного насилия, в основных своих формах и проявлениях опирается на действие макротехнологий, больших машин власти. Микросоциальные ее формы возникают достаточно спорадически, а их 'идеальные модели' часто надуманны и искусственны (как, например, те, что описаны в произведениях маркиза де Сада).
Определенной исторической антитезой власти-насилию является дисциплинарная власть, основанная на косвенном воздействии на человеческое тело, тренинге, ограничении и т. п. На исследование и описание действия этот типа власти направил основные свои усилия М.Фуко. Этот тип власти можно также именовать властью-дисциплинированием.
Необходимо, однако, выделить еще один тип власти, не сводимый к трем вышеназванным. Этот последний тип власти, истоки которого - в родительской власти, власти отца, мы будем именовать далее традиционной (или традиционалистской) властью.
Основной особенностью данного типа является то, что здесь власть предельно персонифицирована (носитель власти неотделим от закона, нет закона вне носителя власти, он сам и есть закон); с другой стороны, власть лигитимирована не столько законом, сколько традицией, обычаем, многолетним порядком вещей.
В традиционалистском микросоциуме нормализация внутри социума не связана с предельно возможным насилием, не осуществляется через смерть или угрозу смерти. Это является фундаментальным этого типа власти отличием и от власти-принуждения и - прежде всего - от власти-насилия, которые не знают подобных ограничений. И вместе с тем этот (традиционалистский) тип власти крайне далек от власти дисциплинарной - его технологический механизм примитивен, прямолинеен и недифференцирован; этого типа власть не ставит задачи муштры, 'дрессировки' человеческого тела, 'фабрикации' личности, организации детализированного надзора за индивидуальным поведением. Воздействие на тело - как и формы наказания - прямое и технологически примитивное. Власть в микросоциумах 'домостройного' типа осуществляет контроль не 'жизни тела', не телесных практик, а действия фигур и результатов этого действия. Подобный тип власти адекватен (и в какой-то мере органичен) микроструктурам, хотя определенные элементы такого рода 'отеческой' власти проявлялись в России и на макроуровне, проецировалось на способы деятельности государственных структур.
Для нашего исследования существенно, как из сочетания двух изначально не пронизанных насилием типов власти (дисциплинарного и традиционалистского) возникает власть-насилие, т.е. в значительной мере спонтанное насилие, не обусловленное интересами властной нормализации и вовсе не требующееся для ее осуществления.


3. БЕСПОЩАДНОСТЬ ТОВАРИЩЕСТВА: АРХАИЧЕСКОЕ НАЧАЛО В ДИСЦИПЛИНАРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ


Традиционный российский микросоциум, дом-двор, - это естественным образом возникшая социальная и экономическая единица, ее относительная обособленность от внешнего мира связана прежде всего с тем, что это структура, существующая на основе большой семьи и натурального хозяйства.
Кадетский корпус и прочие аналогичные учреждения (как, впрочем, и православный монастырь) - это своего рода 'искусственные' социумы. Подготовка офицерских и унтер-офицерских кадров через различные военные школы и училища призвана была компенсировать последствия Манифеста о вольности дворянской 1762 г., освободившего дворянство от обязательной военной или государственной службы. Таким образом, возникновение закрытых и в технологическом отношении достаточно жестких мититарных микросоциумов стало парадоксальным следствием процесса эмансипации сословий российского общества от государства. Изоляция от внешнего мира, отгораживание, это необходимое (по Фуко) условие создания пространства дисциплины - здесь не следствие экономической логики, а сознательная практика, призванная обеспечить безраздельное доминирование присущей этому типу микросоциумов технологической структуры. (При этом следует отметить, что, с точки зрения качества образования и его соответствия требованиям времени, специальные военно-учебные заведения стояли выше гражданских образовательных учреждений; в некоторых отношениях они, как отмечал, в частности, В.О.Ключевский, превосходили даже Московский университет и созданные при нем гимназии [12]. Во всяком случае, об этом можно говорить применительно к дониколаевской эпохе.)
Вспоминая то, что Вебер писал о различии институций типа церкви и типа секты, отметим: дом-двор - это пространство власти, которому индивид принадлежит по факту рождения, в которое он 'встроен' изначально (т.е. это своего рода микросоциальная 'церковь'). Военно-учебное заведение - микросоциум, в который вступают в соответствии с более или менее свободным выбором; таким образом, это, казалось бы, некий аналог 'микросекты'. Однако возможность выбора при 'входе' в такого рода микроструктуры не означало (во всяком случае, на определенной стадии их развития) свободы 'выхода'. Цитирую устав Шляхетного сухопутного кадетского корпуса 1766 г.: 'Родителям, кои пожелают детей своих записать в Шляхетный корпус, должно дать от себя письменное объявление, что они по собственному своему произволению отдают их в наш императорский дом корпуса не меньше, как на пятнадцать лет, и что до истечения сего времени отнюдь ни под каким видом их обратно, ниже на временные отпуски, требовать не будут' [13]. Военно-учебные заведения на деле были закрытыми в двух смыслах: (1) их непроницаемости для внешнего мира и, следовательно, крайней ограниченности возможностей внешнего контроля и (2) отсутствия у индивида возможности покинуть данный микросоциум, иначе как с санкции (или по принуждению) власти. Так что и в плане свободы входа - выхода милитарные микросоциумы рассматриваемого нами типа занимали некое промежуточное положение, жестко локализуя включаемых в них (как правило, по воле родителей или родственников) индивидов.
Соответственно, правила жизни в микросоциуме типа дома-двора возникают и длительно формируются; и только после этого их формулируют (см., в частности, 'Домострой'). Правила жизни в искусственно, волюнтаристски созданном сообществе, каковым является кадетский или пажеский корпус, придумываются, сочиняются, исходя из поставленных перед данного типа микрокосмом задач.
Поэтому если такой микрокосм, как дом-двор, отделен от окружающего социального или властного пространства видимыми, визуально воспринимаемыми перегородками, то закрытые военно-учебные заведения как искусственно созданные образования, помимо стен и оград, отсечены от мира системой тщательно и специально созданных правил и регламентаций. Вступающий в стены кадетского или пажеского корпуса, военного или юнкерского училища, военной школы (и даже вполне гражданской гимназии) или в иное аналогичное учебное заведение принимает на себя обязательство эти установления выполнять; невыполнение может преследоваться не только посредством принятой в микрокосме системы наказаний, но и исключением из микропространства. Исключение же означает выведение за рамки микрокосма и непосредственное столкновение с глобальным пространством власти, действующими в нем макротехнологиями; наконец, исключение из военно-учебного заведения могло стать начальной точкой в превращении индивида в объект макротехнологической операции исключения, во всяком случае, частичного[14]. В воспоминаниях Г.Д.Похитонова о пребывании в санкт-петербургском первом кадетском корпусе, художественно обработанных писателем Н.С.Лесковым, весьма красочно рассказывается о том, каким потрясением для кадет стало исключение из корпуса в конце 1826 г. и отправка в полки унтер-офицерами, т. е. нижними чинами, группы худших - по отметкам за поведение - воспитанников [15].
Это может показаться парадоксом, но именно в закрытых военных учебных заведениях с тщательно разработанной 'военизированной' формальной дисциплинарной структурой (или #ISмашиной - машиной в фукианском понимании слова [16]) чрезвычайно агрессивно проявляют себя технологические практики, возникающие спонтанно и, на первый взгляд, представляющие собой исключительно продукт стихийной 'самоорганизации' включенного в тот или иной закрытый социум контингента. Причем одной из наиболее динамичных властных технологий, проявляющих себя в этого рода социуме, является весьма специфического рода иерархизация - причем неформальная иерархизация - и весь набор иерархизирующих операций.
Декабрист В.И.Штейнгель, вспоминая о своем пребывании еще в 90-х годах XVIII в. в Морском корпусе и о нравах, царивших там, указывает на 'господство гардемаринов и особенно старших в камерах над кадетами': 'Первые употребляли последних в услугу, как сущих своих дворовых людей: я сам, бывши кадетом, подавал старшему умываться, снимал сапоги, чистил платье, перестилал постель и помыкался на посылках с записочками... Иногда в зимнюю ночь босиком по галерее бежишь и не оглядываешься. Боже избави ослушаться! - прибьют до полусмерти. И все это, конечно, от призору наставников. Зато какая радость, какое счастие, когда произведут в гардемарины: тогда из крепостных становишься уже сам барином, и все повинуется!' [17]
Сохранились многочисленные свидетельства о порядках и нравах в Главном инженером училище в Петербурге, где в конце 30-х - начале 40-х годов прошлого века учились Ф.М.Достоевский и Д.В.Григорович. 'Первый год в училище был для меня сплошным терзанием... - вспоминал Д.В.Григорович. - Представить трудно, чтобы в казенном, и притом военно-учебном, заведении могли укорениться и существовать обычаи, возможные разве в самом диком обществе' [18]. 'В этой атмосфере... товарищи были суровее, беспощаднее, чем само начальство' [19]. Вновь принятых в училище воспитанников ('кондукторов') подвергали самым изощренном и изобретательным унижениям. Возмутившихся или прибегнувших к сопротивлению жестоко избивали, и они порой оказываясь после этого в лазарете. Новичков в училище называли 'рябцами' (в другой транскрипции - 'репцами'), словом, производным от 'рябчика', как тогда военные называли штатских. Это презрение к штатским, 'шпакам', 'штафиркам' было общей чертой учащихся военно-учебных заведений и в значительной степени офицерского корпуса [20].
Будущий ученый и путешественник П.П.Семенов-Тянь-Шаньский, обучавшийся в 40-х годах ХIХ века в школе гваpдейских пpапоpщиков, так пишет в своих воспоминаниях о бесчеловечном пpиставании стаpшеклассников к новичкам: 'С новичками обpащались, унижая их достоинство: пpи всех возможных пpедлогах не только били их нещадно, но иногда пpямо истязали, хотя и без звеpиной жестокости. Только один из воспитанников нашего класса, отличавшийся жестокостью, ходил с pемнем в pуках, на котоpом был пpивязан большой ключ, и бил новичков этим ключом даже по голове. <...> У нас в школе, кpоме упомянутых пpиставаний, с новичков еще бpались побоpы, т. е. их пpитеснители пpямо заставляли пpивозить себе pазные лакомства' [21].
Не будем умножать примеры; обратим, однако, внимание на использованное В.И.Штейнгелем сравнение младших курсантов с дворовыми людьми, а старших - с господами. Тенденция переноса определенного рода отношений из миросоциумов, включающих в себя хозяина (господина, или, по 'Домострою', домовладыку, государя) в микросоциумы новой эпохи, основанные не на властной архаике, а на формальной дисциплине, определенно существовала. Точнее даже - подобная практика, подобная технологическая преемственность не могла не существовать; нового типа микросоциумы не могли сформироваться сразу, отринув всю предшествующую традицию существования и общежития на микроуровне.




[1] Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., 1999, с.308.
[2] См., напр.: Делез Ж. Фуко. М., 1998, с.53.
[3] См. предисловие В.А.Подороги к публикации фрагментов из книги М.Фуко 'Надзирать и наказывать'. - 'Искусство кино', 1994, ? 11, с.50.
[4] Делез Ж. Указ. соч., с.119.
[5] В связи с этим приведу достаточно удачное, на мой взгляд, определение власти, данное С.Н.Зимовцом, в исследовании власти воспринявшего, как мне кажется, некоторые из идей В.А.Подороги (курсив принадлежит автору высказывания): 'Власть является базовой технологической системой, структурирующей социальный организм, т. е. он организуется так, что в результате суплементарной деятельности исполняет и утверждает власть' (Зимовец С.Н. Молчание Герасима. М., 1996, с.42).
[6] Ср.: Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М., 1986.
[7] Дойч К. Основные изменения в политологии (1952-1977 гг.). В кн.: Политические отношения: прогнозирование и планирование. Ежегодник Советской ассоциации политических наук, 1977. М., 1979, с.72. 'Традиционно считалось, - замечает Дойч, - что эти направления определяются непосредственно субъектом и совпадают с тем, чту субъект рассматривает как свой интерес, т. е. как наиболее предпочтительные последствия' (там же).
[8] Цит. по: Французская философия сегодня. Анализ немарксистских концепций. М., 1989, с.138.
[9] Делез Ж. Указ. соч., с.100.
[10] Фуко М. Указ. соч., с.201.
[11] См., напр.: Ионин Л. Свобода в СССР. М., 1997, с.191-192.
[12] См. Ключевский В.О. Соч. в 8-и тт. Т.5. М., 1958, с.165-168.
[13] Устав Шляхетного сухопутного кадетского корпуса для воспитания и обучения благородного российского юношества (1766 г.). Цит. по: 'Хрестоматия по истории педагогики', т. IV, ч. 1. М., 1938, с.144.
[14] Подробнее об этом см.: Королев С.А. Бесконечное пространство. Гео- и социографические образы власти в России. М., 1997, с.188-196.
[15] См.: Лесков Н.С. Соч. в 3-х тт. Т.2. М., 1988, с.122-124.
[16] См.: Подорога В.А. Власть и познание (археологический поиск М.Фуко). В кн.: Власть. Очерки современной политической философии Запада. М., 1989, с.245.
[17] Мемуары декабристов. Северное общество. М., 1982, с.175.
[18] Ф.М.Достоевский в воспоминаниях современников. В 2-х тт. Т. 1. М., 1990, с.192.
[19] Ф.М.Достоевский в воспоминаниях современников, т. 1, с.199.
[20] Подробнее об этом см., напр.: Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX-XX столетий. 1881-1903. М., 1973, с.238.
[21] Семенов-Тянь-Шанский П.П. Детство и юность. В кн.: Русские мемуары. 1826- 1856 гг. М., 1990. с.468, 469.


продолжение статьи:
http://sergeikorolev.sitecity.ru/ltext_1102204325.phtml?p_ident=ltext_1102204325.p_1402181746



Рис. с сайта http://www.bulletin.memo.ru





























 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве