Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Сергей Королев
ИМПЕРАТИВЫ ВЫЖИВАНИЯ.
Жесткая рука не спасет Россию
 
 
  
 
Что сулит нам президентство Владимира Путина? Чтобы ответить на этот животрепещущий вопрос, следует выполнить две задачи: реконструировать структуру личности главного на сегодняшний день претендента на пост президента России и предугадать некую дискретную, нелинейную логику развития политической ситуации в стране.


МИФОЛОГЕМЫ БЕЗ МИФА

В отличие от Ельцина, Лужкова, Немцова и других, Владимир Путин не издал пока воспоминаний о своих детских и юношеских годах, - неизбывная печаль для политических психоаналитиков. Отрывочные публикации в прессе, откровения друзей детства и т. д. носят, как представляется, полудостоверный характер.
Так что реконструировать личность, опираясь на биографию, в данном случае не удается. Житие Путина как бы распадается на множество малых мифологем, культивируемых как сторонниками, так и противниками нынешнего хозяина Кремля/Белого дома, и создаваемых порой весьма натужно.
1) Миф о призвании. В достаточно нежном возрасте Володя Путин приходил в школьную библиотеку, спрашивал книгу о разведчиках, хотя стать Джеймсом Бондом не мечтал, имея перед собой пример иных, отечественных бойцов невидимого фронта...
2) Миф о значительном интеллектуальном потенциале: защитил кандидатскую на уровне докторской...
3) Миф о потребности в риске. Мальчик, висящий на руках на балконе четвертого этажа, - и второй пилот в кабине современного истребителя (повтор известной пиаровской шутки Бориса Немцова). А также Новый год в Чечне, вручение наград солдатам и офицерам...
4) Миф о неспособности предавать: не "сдал" Собчака. Одна из причин, по которой Ельцин решил довериться именно Путину...
5) Миф о верности данному слову. Всегда держит слово. Так и говорит: "я, как правило, своих слов назад не беру..."
На самом деле не имеет ровно никакого значения, была ли у Путина почти докторская диссертация или просто хорошая кандидатская - имеет значение лишь желание власти иметь мифы о себе и участвовать в самом процессе мифотворчества.
Так или иначе, все вышеперечисленное - не более чем набор разрозненных мифологем, не составляющих Великого Мифа. А это (на фоне впечатляющего рейтинга Путина), помимо всего прочего, означает, что публика устала от героев и харизматиков и предпочитает довериться обычному, невидному, в чем-то даже заурядному человеку, человеку-без-мифа.
Путин по своей типологии - человек не мифологический. До назначения в июле 1998 г. директором ФСБ он везде, где работал, пребывал в основном на вторых ролях. Такой тип руководителя хорошо известен с советских времен: зампредисполкома, второй секретарь обкома, замминистра... Во времена КПСС такие работники были уважаемы, ценимы, но генеральными секретарями не становились.
Лидера, в сущности, отличают от обычного человека массы две вещи: воля к власти, к руководству другими людьми, и небанальность - действия, мышления, поведения. Между прочим, авторитаризм далеко не всегда вырастает из необузданной воли к власти. Вспомним Николая I: третий сын в семье, воспитанный кое-как, никогда не собирался царствовать. Экстремальность условий заставила: бездетность Александра, морганатический брак Константина, восстание на Сенатской площади... Путин, у меня нет в этом ни малейших сомнений, туда, куда он попал, тоже не собирался.
Так или иначе, человек мифа более или менее предсказуем. Он одновременно и творец, и невольник своего мифа и обречен действовать в соответствии с его императивами. Действия человека-без-мифа обусловлены другой логикой (или логиками), они куда менее предсказуемы и побуждают нас обращаться к анализу иных, совсем не мифологических структур сознания.


ТРИ КРУГА СОЗНАНИЯ

Проанализируем речевые практики Путина. В его речи явственно проступают три слоя, в которых отражаются три формирующих личность периода, три "слоя" личности. Назовем их условно Двор, Комитет, Смольный.
Первому слою, а скорее, даже ядру соответствует лингвистический ряд, включающий знаменитое "замочить в сортире", чуть менее знаменитое "задушить гадину на корню", пассажи типа "мы не должны передергивать карты" и т.п. А также типичную для традиционалистов, как советских, так и постсоветских, апелляцию к народной мудрости: "Дают - бери, бьют - беги", "Не говори гоп, пока не перепрыгнешь..."
Второй слой ("Комитет") выявляет профессиональное, корпоративное ядро личности, сформированное учебой в разведшколе и длительной работой в ПГУ КГБ СССР: бандиты (чуть ли не любимое слово Путина), провокация, диктатура закона, "призывы к выходу из РФ уголовно наказуемы", "чтобы навести здесь порядок, надо действовать жестко".
Наконец, третий слой скорее можно назвать оболочкой, поскольку он приобретен позднее и содержит не столько архетипические или мировоззренческие компоненты, сколько некий набор идеологем. Этот слой связан с пребыванием Путина в структурах посткоммунистической власти, в особенности в Питере при Собчаке, и наращивается вплоть до настоящего времени: "Стабильность - политические партии в западноевропейском смысле", "Мы должны проводить кампанию на основе тех моральных ценностей, о которых мы говорили на праздновании Рождества Христова", "Нравственность власти - высота абсолютно достижимая для России".
Парадоксально, но, исследуя речь Владимира Владимировича, интеллектуального ядра, именуемого "Университет, юрфак", мы не фиксируем - оборотов и лексем, выдающих профессионального юриста, в его речи практически нет... Что ни говори, а, похоже, жизнь убила во Владимире Владимировиче юриста...


ПОТРЕБНОСТЬ В ГАРМОНИЗАЦИИ "Я"

Любой человек нуждается в рационализации собственных действий и в некоем самооправдании - идеологическом, прагматическом, мифологическом... Двум самым глубоким "слоям" сознания Владимира Путина соответствуют два глубоко личностных мифа. Назову их "миф о КГБ СССР" и "миф о Собчаке".
Представления Путина о его родной корпорации мифологичны и романтичны: чего стоит одно только февральское заявление о том, что КГБ СССР никогда впрямую не использовался в политической борьбе (хотя "мы и основывали свою деятельность на квазизаконности")...
Что касается Собчака, то для Путина он - романтик, мечтатель, демократ, идеалист. И к тому же учитель, образец для подражания. "Когда я сравнивал себя с ним, это сравнение всегда было в его пользу".
Это, конечно, абсолютно мифологический Собчак. И, конечно, абсолютно мифологична путинская версия ухода Собчака из жизни: "Я считаю, это не просто смерть. Я считаю, что это - гибель... И это результат травли". Это - почти дословное воспроизводство официальной советской мифологии, щеголевской еще трактовки дуэли и смерти Пушкина...
Не вдаваясь в детали: стиль и методы работы Анатолия Собчака в Петербурге, степень демократизма, проявленная им в качестве мэра города, оцениваются весьма и весьма противоречиво. И как таковые, вне связи с неожиданным и, конечно, крайне преждевременным уходом Анатолия Александровича из жизни, к мифотворчеству не особенно располагают.
Но Путин, вероятно, и в самом деле убежден, что работал "не в охранке", а в достойном уважения учреждении, строго следующем кодексу чести, завещанному Дзержинским и Андроповым. И хочет, чтобы в это верили все. Как и в то, что он содействовал осуществлению идеалов постсоветской ранней демократии в годы работы в Смольном при Собчаке, хотя "всегда чувствовал себя более прагматиком", чем романтический мэр Северной Пальмиры.
И это не мелкие инструментальные мифы, ориентированные на потребности предвыборной кампании и на рейтинги; их задача - гармонизация внутреннего пространства, обустройство собственного "Я". Это сугубо личностные конструкты.


РЕСУРС ВЫЖИВАНИЯ

Что будет делать Путин после избрания на пост президента? Его предвыборные публикации достаточно расплывчаты, чтобы можно было говорить об этом определенно. Хотя, разумеется, сформулированная программа и то, что победивший кандидат реально будет делать, - часто оказываются вещами весьма различными. Тем не менее некоторый вектор движения все же обозначен. Так, в экономике, очевидно, все же будет отрабатываться тот или иной вариант "умеренного либерализма", связанный прежде всего с усилением роли государства и увеличением степени государственного вмешательства и контроля.
Будет сделана попытка укрепить вертикаль власти, во-первых, ограничив возможности региональных администраций, и, во-вторых, снижая роль органов представительной власти. И хотя "направляемая демократия" в том виде, в каком она существовала в Индонезии при Сукарно, введена, конечно, не будет, девальвация значения представительных, демократических институтов будет продолжаться.
Одновременно будет, по-видимому, сделана ставка на наведение порядка как такового, преодоление разболтанности, усиление дисциплины во всех секторах общества, от правительства до местных органов власти и частных компаний.
Естественно, будет доведена до логического конца чеченская кампания - что, возможно, удастся сделать еще до выборов.
Наконец, будет ужесточаться контроль за средствами массовой информации (скандал с лицензиями ОРТ и ТВЦ - только начало этого скорбного пути), поскольку в обстановке, которая изначально не сулит правительству больших успехов, контроль за механизмами, формирующими общественное мнение, окажется важнейшим ресурсом политического выживания.
Проблема, однако, заключается не в том, что будет делать Путин после 26 марта, а в том, что он реально сможет сделать и что ему придется делать, когда/если принятые им меры не дадут положительного результата ни в экономике, ни в социальной сфере. Последнее весьма вероятно, учитывая как весьма плачевное положение российской экономики, так и исторический опыт, который однозначно свидетельствует, что за последние несколько десятилетий ни одна государственная программа, ни один крупномасштабный план развития страны не был выполнен. Хрущев, Брежнев, Андропов, Горбачев, Ельцин... Оптимистические амбициозные прожекты, от построения коммунизма до жилищной и продовольственной программ и форсированного вхождения в мировую цивилизацию, - и однотипный конец.
Неудача тем более вероятна, что ключевым звеном в подъеме экономики Путину, насколько можно судить по его публикациям и выступлениям, представляется государственное регулирование, а государственное регулирование в коррумпированном государстве - невозможно в принципе.
Добавим к этому, что ресурсы дисциплинирования общества, к которым с надеждой обращались некоторые лидеры (курьезные порой меры Андропова, антиалкогольная кампания Горбачева и т.д.), невелики и действие их чрезвычайно краткосрочно. Затем и власть, и чиновничество, и народ адаптируются к очередной кампании, и она становится абсолютной фикцией.
А тот путь, по которому двинулся в свое время Черномырдин, - от крепкого хозяйственника и самоуверенного администратора к руководителю рыночной, отчасти даже либеральной экономики, относительно свободному от этатистских стереотипов, - для Путина закрыт. Из любой гипотетической точки "А" движение в направлении большего либерализма в России 2000 года не представляется возможным.
Новому президенту придется бороться за политическое выживание не посредством сложных политических маневров, опираясь на хитроумную систему сдержек и противовесов, а со всей возможной жесткостью, порой жестокостью. И со всей безжалостной решительностью, продемонстрированной им в чеченской кампании.
Более того, цепная реакция неудач поставит Путина перед ситуацией, которая будет радикальным образом отличаться от ситуации неудач Ельцина. Ельцин, будучи "сильным" президентом, даже после полосы социально-экономических провалов умел, во-первых, обеспечить свое собственное политическое выживание и, во-вторых, гарантировать соблюдение определенных балансов сил в обществе, прежде всего балансов между властью и оппозицией, властью и олигархами, Центром и регионами.
Ресурс Путина в случае неудачи, возможно, окажется для этого недостаточным. Ухудшающаяся политико-экономическая ситуация может поставить под сомнение само политическое выживание новоизбранного президента. Путин может оказаться гораздо более уязвим, чем Ельцин.
В этой ситуации Путин вынужден будет прибегнуть к жестким авторитарным методам руководства как к единственно возможному и до конца понятному ему средству. В борьбе с олигархами он сможет опереться на спецслужбы и на структуры исполнительной власти, укомплектованные выходцами из спецслужб, а также на "протестный электорат". Путину, в отличие от Ельцина, при развитии ситуации в стране по неблагоприятному для него сценарию придется добиваться абсолютного или почти абсолютного контроля над СМИ (по крайней мере электронными). Наконец, в качестве фактора, консолидирующего общество и разрушающего демократическую оппозицию режиму, может быть использован предельно агрессивный и примитивный русский национализм.
Возможно, именно на этом витке политического процесса Путин сочтет за благо активизировать борьбу с коррупцией (инициировав несколько громких процессов) и "прищемить" некоторых наиболее одиозных олигархов - не ради абстрактных принципов, а во имя политического выживания. В этом смысле Путин имеет шанс повторить путь Скуратова, разве что без аморалки.
Завинчивание гаек внутри страны неизбежно повлечет за собой усиление изоляционистских моментов во внешней политике. В этой ситуации Запад, демонстрируя, разумеется, некий необходимый для сохранения своего лица минимум озабоченности проблемами демократии и прав человека в нашей стране, по большому счету может просто махнуть рукой на Россию и предоставить ее своей собственной судьбе...
Такой поворот событий не должен стать для нас неожиданностью, ибо он предопределен не только логикой и динамикой политического развития, но эманацией некоторых компонентов личности самого Путина. Курс на авторитарные методы выживания режима будет означать возобладание ее традиционалистско-корпоративистского ядра - при своеобразном "отшелушении" идеологической оболочки вообще и идеологем "умеренного либерализма" в частности.
Это именно тот рубеж, где "ученик Собчака" исчезнет совершенно, как неправдоподобный дивный сон, - и проявится выпускник советской разведшколы, циничный и прагматичный делатель своего дела, знающий, где, когда и кого надо "мочить", и установивший на своем "родном доме" на Лубянке мемориальную доску с изображением Андропова.
Но и это еще не самый пессимистический сценарий развития событий. Самое ужасное - в другом: может оказаться, что Путин - недостаточно сильный президент для того, чтобы осуществить перевод страны на "запасный путь" авторитарного сценария, предполагающий, между прочим, большую или меньшую степень просвещенности этого авторитаризма. Тогда Путину придется уступить дорогу другому человеку, "ящику" еще более черному и "листу бумаги" еще более белому. За новым лидером будут стоять значительно более консервативные силы, нежели сегодня за фигурой и.о. президента, и этот, послепутинский, режим, наконец, заставит нас не только вспомнить, что такое жесткая рука, тоталитаризм и произвол, но вновь почувствовать все это на своей шкуре, почувствовать в полной мере.



"Независимая газета", 15 марта 2000 г.

Владимир Путин. Фото Reuters с сайта lenta.ru













 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве