Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
С.А.Королев
Год сонного орла
 
 
  
 
В конце 30-х годов, то есть незадолго до того, как ему проломили голову ледорубом, Лев Троцкий предсказал, что в СССР правящая номенклатурная бюрократия, обладающая монопольным правом распоряжаться так называемой государственной собственностью, рано или поздно присвоит ее, сделает ее своей собственностью де-юре и тем самым превратится в новый правящий класс.
Сегодня очевидно, что социально-экономическое содержание 'демократической революции' 90-х оказалось именно таким; после нескольких лет неопределенности стало ясно, что новая номенклатура, вынесенная наверх волной политического противостояния конца 80-х - начала 90-х, и старая номенклатура, стоявшая у руля во времена СССР (от партработников и хозяйственников до офицеров КГБ), сомкнулись. Все побочные явления, сопутствовавшие этому слиянию (криминализация общества, обогащение категории людей, вышедших из советской фарцы, а также известное преуспеяние группы 'спецов', обладавших знаниями в области экономики, финансов и внешнеэкономических связей, - картину разнообразят, но сути дела не меняют.
Сегодня в правительстве заседают бывшие секретари обкомов партии, бывшие союзные министры, бывшие замзавы орготделов, бывшие зампреды - разбавленные остатками удержавшихся на политических качелях 1991-1996 гг. 'завлабов'. Неслучайно лидеры думской коммунистической оппозиции, связанны тысячью нитей со старой номенклатурой, голосуют за бюджет, предлагаемый этим правительством.
Это можно было бы интерпретировать в том смысле, что 'демократы' оказались не в состоянии управлять, решать конкретные проблемы. А бывшая номенклатура с ее опытом и профессионализмом - в состоянии. Можно было бы - если бы итоги второго пришествия номенклатуры не были бы столь удручающими. Если бы страна не задыхалась от идущего сверху вранья. Если кто-то вверху всерьез думал о том, как живут миллионы людей, не получающих зарплаты и пенсий... Если бы сами ОНИ не были бы столь одиозными, столь неадекватными ситуации в стране, если бы они были в состоянии чуть реалистичнее посмотреть на себя, любимых, и на результаты собственной государственной деятельности.
Нынешний премьер когда-то сказал: 'Хотели как лучше, а получилось как всегда'. К сожалению, крылатая фраза пообтерлась и устарела. 'Как всегда' уже не получается. Получается - хуже, чем всегда
, порой совсем ни в дугу. Как в известном анекдоте, когда секретарь райкома партии звонит в колхоз и спрашивает у тамошнего председателя, как в хозяйстве дела. 'Хреново', - отвечает председатель. 'Ты только это, давай не приукрашивай!' - осаживает его секретарь... [выделенный курсивом текст был при публикации снят редакцией газеты.]
В России есть несколько архетипических (для короткого постсоветского периода развития страны) фигур. Первая из них, конечно, президент Ельцин.
Ельцин возглавил и осуществил отнюдь не процесс реформ - он провел контрреволюцию 90-х годов (контрреволюцию в нейтральном, безоценочном смысле слова: процесс, обратный революции, в нашем случае, революции 1917-1930 гг.; если кому-то не нравится слово 'контрреволюция', можно заменить его словом 'анти-революция' - суть дела не изменится). Правда, эта антиреволюция приняла форму не реставрации (возвращение 'помещиков и капиталистов', возвращение земли, собственности, капиталов тем, у кого они были изъяты после 1917 г.), а самоутверждения нового правящего класса, выросшего из слоя прежней советской номенклатуры и связанного с ней тысячами нитей (клановых, родственных, земляческих) - и в то же время слитого с новой финансовой олигархией и являющегося ее составной частью.
Ельцин завершил этот процесс - и когда контрреволюция закончилась, началась стагнация, Большая Стагнация - и теперь вопрос в том, нужен ли Ельцин объединенной номенклатуре.
Он нужен новому классу постольку, поскольку в фигуре официального главы государства локализуется ответственность и он способен выполнять роль политического прикрытия неких скрытых политических сил и экономических интересов.
Он малоинтересен новым хозяевам страны, если он не в состоянии выполнять эту роль адекватно, если он невразумительно говорит, бессистемно и судорожно действует и не в состоянии обеспечить тот минимум политических условий, которые необходимы новой номенклатуре и новому финансовому капиталу для нормального существования.
Излишне говорить, что в этот минимум никакие реформы не входят и входить не могут.
Тема болезни президента при такой постановке вопроса, понятно, становится второстепенной, поэтому я и выношу ее за скобки. Не в болезни дело. Еще год назад президент толковал нам о 38 снайперах, которые постоянно держат цель на мушке, рвался послать подлодку к захваченной боевиками 'Аврасии'
, да что там греха таить, не мог разобраться, проиграли его солдаты войну в Чечне или выиграли... [выделенный курсивом текст был при публикации снят редакцией газеты.]
Сегодня президент перенес тяжелую операцию на сердце, надо надеяться, успешную. Но вся штука в том, что независимо от того, какая у него температура и как скоро он восстановится, в Кремль возвращается человек, который так мыслит (и который уже после операции предлагал послать наш спецназ в Лиму, выручать тамошних заложников).
Иными словами, мы получили человека, неадекватного ситуации и роли президента России, что бы там ни толковали пресс- и стас-секретари, и для страны это серьезнее, чем состояние его сердечной мышцы.
Адекватность или неадекватность политического лидера видна, между прочим, по тому, как он решает вопрос об ответственности. Сильный и дееспособный лидер в состоянии взять на себя ответственность за происходящее в стране. В ином случае мы видим человека который ищет виновных: кто у нас отвечает за пенсии?.. этот не отвечает... этот работает недавно и тоже не отвечает... и другой тоже... значит отвечает председатель правительства...
Возможно, что за пенсии действительно отвечает председатель правительства. Но хотело бы, чтобы за что-то в этой стране отвечал и президент, возглавляющий ее с 1991 года. Особенно президент, который 'решил' проблемы задолженности по зарплате еще весной 1996 г., в ходе своей предвыборной кампании.
Есть такой стереотип ангажированной политической журналистики: президент понимает свои ошибки, переживает их и делает все возможное, чтобы их исправить - вот только вслух, публично их признавать не любит. И по-человечески его следует понять. Но глубокое переживание собственных ошибок плохо вяжется с директивной и одновременно без-ответственной манерой руководства: я им велел (поручил, приказал, распорядился) решить вопрос (с зарплатой, пенсиями, окончанием войны, освобождением заложников, охраной границы) - они не выполнили, подвели, и теперь я их накажу (приму жесткие меры, сниму с работы и т. д.) В России 1997 года подобные обкомовские методы выглядят не более как проявление бессилия, политическая судорога.
Возможно, президент и его рать все еще исходят из того, что они получили мандат доверия на президентских выборах. Но не надо забывать, что приличная часть полученных голосов принадлежала известному генералу, который был вовлечен в администрацию президента под лозунгом 'союз двух политиков' и выставлен из нее как отбившийся от рук чиновник, не умеющий сосуществовать с себе подобными. Не надо забывать и о специфике нашей российской демократии, весьма несовершенной и условной. Это значит , что процессом демократического волеизъявления можно управлять, используя отнюдь не демократические политические технологии, прежде всего ангажированное телевидение. Но это обоюдоострое средство: сегодня ТВ объясняет народу, к кому лежит его народное сердце, завтра народ голосует, а уже послезавтра вопрошает: 'А чегой-то я сделал, ё-мое?'
Но если 'выбранные сердцем' оказываются не в состоянии осуществить на практике ни одно из принятых решений, кроме кадровых, то такие избранники как бы повисают в воздухе, покинутые охладевшим к ним народом и малоинтересные сомкнувшей ряды номенклатуре.
Поэтому я вполне допускаю, что окружение Ельцина 'сдаст' (как принято теперь выражаться) выполнившего свою задачу президента точно также, как окружение Хрущева 'сдало' Хрущева, а окружение Горбачева - своего патрона. Юридическая формула 'сдачи', паче такая понадобится, при желании будет легко найдена.
Другая архетипическая фигура 90-х - премьер Черномырдин. И по мышлению, и по биографии, и по реальной политической роли он является как бы живым символом слияния старых и новых олигархов. Если уверенность и жесткость президента - несколько натужная демонстрация, попытка убедить других, а может, и себя в том, что он тверд, бодр и уверенно держит руки на штурвале, то уверенность и самоуважение премьера, похоже, искренни и органичны.
Премьер энергично и уверенно говорит, нанизывая глаголы друг на друга почти без существительных и прилагательных: 'Правительство действует...Собрались... доложил, обсудили, приняли меры, будем доводить дело до конца...' Также, как президент, он часто говорит о себе в третьем лице: 'И если понадобится Черномырдин - он тоже будет участвовать...'
Как и подобает руководителю высокого ранга, он предельно жестко реагирует на попытки поставить под сомнение благотворность его деятельности для отечества: 'Не первый случай, когда все ведут под Черномырдина. Не найдут и могут найти!' Как там было сказано в одной из зарубежных столиц? - 'Я - это Россия, за мной Россия'. Очевидно, мы сталкиваемся здесь с типичной для СССР/России ситуацией, когда вектор сознания и самосознания людей-у-власти изменяется независимо от общественных реалий и от сознания народного.
Вообще сознание этих людей удивительно. Не так давно премьер присутствовал на открытии чего-то такого в Елабуге. Его там, натурально, спросили: Виктор Степанович, будут ли какие-то кадровые изменения в правительстве? Премьер сразу посуровел и отвечал в таком примерно духе: почему, мол, все толкуют об изменениях да об изменениях, откуда, мол, такая зацикленность, откуда такая кровожадность? Можно сказать, выговор сделал вопрошавшему. Натурально, откуда у народа, не получающего месяцами зарплату и пенсию, такой нездоровый интерес к кадровой политике? У нас такие планы, у нас новый бюджет, мы же уже пообещали все, что нас просили пообещать, а у них все равно эта непонятная кровожадность... Хотя на месте премьера стоило бы удивиться народному долготерпению, да и корректной формулировке вопроса тоже, ибо в гуще народной уже давно преобладают оценки правительства, основанные на лексике ненормативной...
Премьер значителен, когда он, сидя в кресле во главе стола, ведет заседание правительства. Он значителен, когда хмуря брови, отчитывает кого-то. 'Если в вашей команде есть люди, которые сомневаются, это не те люди', - без обиняков объявил он недавно на совещании в Питере.
Но премьер сразу перестает быть значительным, когда вспоминаются экономические результаты, достигнутые его правительствами за истекшие четыре года, или когда показывают отчаявшихся людей, которым не платят денег за работу и которым нечем кормить детей. Премьер престает быть значительным, когда показывают учителей (вернее, учительниц), которым, чтобы прокормить семьи, приходится сдавать свою кровь, но и это не является способом выживания, потому что денег нет и на пунктах переливания крови (это, кстати, к вопросу о кровожадности)...
Сюжет душераздирающий, что еще, казалось бы, нужно, чтобы пронять ИХ, опустить немного на грешную землю? Однако наш уважаемый премьер, удерживаемый на самом верху совокупным усилием старой, вернувшейся в высокие кабинеты, партноменклатуры и новой финансовой элиты, осваивающей те же кабинеты, похоже, совсем не сентиментален, нет, не сентиментален...
Третья архетипическая фигура - генерал Лебедь. Человек, отторгнутый и старой и новой номенклатурой и как бы оказавшийся вне системы. Может создаться впечатление, что Лебедь, которому терять вроде бы нечего, повел тотальную пропагандистскую войну против всех, сидящих в тени двухголового номенклатурного орла. Однако примечательно, что поминая 'траченного молью Гайдара' и лидеров КПРФ, которые 'все равно обманут', генерал не отрезает для себя путь к компромиссу с теми силами, которым принадлежит в современной России бывшая государственная собственность и которые в значительной мере приватизировал также и государственную бюрократическую машину. И как бы сурово генерал ни смотрел в телекамеру, как бы отрывисто ни звучали его политические оценки, полный разрыв с новым классом, очевидно, не входит в его намерения.
Извечный русский вопрос: что делать в этой печальной ситуации? Потенциал сопротивления, который в российском, затем в советском, затем снова в российском обществе всегда был весьма ограничен, ибо насилие всегда неизмеримо превосходило сопротивление, в основном израсходован в 1989-1991 годах, в эпохальной борьбе с КПСС. Все формы сопротивления, которые мы наблюдаем сегодня, в качестве средства воздействия на власть абсолютно неэффективны. Никакие пикеты, никакие голодовки, никакие самоубийства академиков ее, эту власть не колышат, и никакие забастовки шахтеров не расшатывают.
Она, эта власть, неуязвима именно в силу того, что она легитимировала все способы протеста против самой себя, разрешила максимальную критику себя - и, разрешив, выработала к этому иммунитет. Теперь ей на эту критику и протесты глубоко плевать. То есть абсолютно.
Похоже, власть добилась того, что в современной России сделать нечего нельзя - в России нечто может только произойти . Может произойти пугачевский бунт, эпидемия чумы, голод, Чернобыль... И то, что может произойти, - произойдет, мы это еще увидим...
А пока поговорим о том, что сулит нам году грядущий. Вопреки всем разговорам о быках и коровах, наступивший год является Годом Сонного Орла. Наш орел - большой и очень хищный, он давно уже расчекрыжил всех пернатых, всякую там лебедянь, и скрепя сердце разорил грачевник в ближнем лесу, он побил с высоты грызунов, считающих, что всем хочется кушать и что, в конце концов, все имеют право, загнал их в темные их норы и теперь может спокойно токовать (мнение, что токуют только глухари, является не более, чем распространенным предрассудком). Он полностью контролирует ситуацию. У него алюминиевое туловище, бумажные, очевидно, из ГКО первых выпусков, перья в темную нефтяную крапину, отверзтый золотой клюв, из которого выходит тонкий злой язычок, и маленькие алмазные глазки. На персях его эмблемка то ли МММ то ли GMM. Он сидит в самом центре бескрайнего пространства, вцепившись когтистыми лапами в трубу то ли газо- то ли нефтепровода, самозабвенно токует, упиваясь собственным совершенством, и снег вокруг него блестит неестественным блеском, напоминающим сверкание стеклотары из-под беспошлинной вино-водочной продукции. Кругом орлята с коробками зеленых бумажек и пачками компромата друг на друга, крутятся, суетятся без опознавательных знаков, время от времени обмениваясь залпами ракет 'воздух - воздух' и 'воздух - земля'. И в такт орлиному токованию ухает то ли филин, то ли пара установок 'Град', и зазевавшееся птичье племя, всякие там воробышки, зяблики и черноголовки, накрытые огневыми ударами с земли и с воздуха, автоматически становятся без вести пропавшими; но зато немедленно прекращается их голодное и надоедливое чириканье.
Да, чуть не забыл: наш орел - о двух головах. Одна голова, если присмотреться, напоминает премьера, особенно когда ее клюв сурово сжат и выражает неодобрение; но если вглядеться чуть внимательнее, то оказывается, что она напоминает специалиста-партстроителя, организатора партий власти товарища Бабичева; а если присмотреться совсем внимательно, уловив момент, когда голова подмигивает круглым алмазным глазом, то проступают черты первого среди первых 'вице', г-на Большакова, теряясь, впрочем, в размытости физиономий региональных лидеров.
Другая голова смахивает на другого 'вице', г-на Потанина, в спортивной вязаной шапочке, натянутой на лоб, выходящего к местным воеводам, - хотя порой в лучах низкого зимнего солнца она начинает вдруг отливать рыжим, даже очень рыжим, а когда голова раскрывает свой золотой клювик, она неожиданно оказывается точной копией знаменитого попугая Ливфшица, который из словосочетания 'Денег нет!' усвоил только первую часть: 'Денег!.. Денег!.. Денег!..'
В целом же в этой двухголовости проступает нечто сонное, вялое и в то же время что-то царское, президентское, усталость от необходимости смотреть и видеть, - возьмите хоть эти полуприкрытые (что у орлов редкость) глаза... Эта птица уже не взлетит. Она будет жрать сырое мясо, доставляемое ей бойкими орлятами, здесь, на земле, проталкивая кровавую пищу в две глотки и успевая к тому же тюкнуть по темечку смельчаков, приближающихся к ней слишком близко.
Но если это будет так, то следующий год или какой-то другой совсем недалекий от нас год станет Годом Решки, и можно с уверенностью сказать, что подброшенная вверх монета с выбитой на ней надписью 'Россия' точно не повиснет в воздухе, а с размаху ударится оземь и покатится, покатится...


Фото с айта http://www.druzei.net










 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве