Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
[Сергей Королев]
ТАЙНИК ДЖОНА ЛЕННОНА
 
Эта рукопись, три вырванные из блокнота странички, исписанные синей шариковой ручкой и содержащие два маленьких рассказика, была приобретена в Европе, на аукционе моим знакомым, современным российским предпринимателем, одним из тех, кого принято уничижительно именовать 'новыми русскими'.
 
  
 

Далее я буду называть его Иваном. Иван занимался чем-то связанным с нефтью и мотался между Москвой, Нижневартовском (или Сургутом - сейчас уже не помню точно) и Лондоном. В Лондоне у его фирмы было что-то вроде филиала.
Познакомился я с ним случайно, на 'Горбушке', где он искал запись знаменитого шлягера 'Бесса ме мучо', непременно в оригинальном исполнении Консуэллы Веласкес (незадолго до того кто-то сообщил ему, что вещицу сочинили, оказывается, совсем не 'Битлз'). Я сказал, что знаю, где эту штуку можно достать, мы выбрались из толпы, заполняющей аллеи Филевского парка, погрузились в длинную машину неизвестной мне марки (я вообще плохо разбираюсь в машинах), и я привез его к метро 'Университет', где команда латиноамериканских ребят, то ли чилийцев, то ли еще что, уже много лет держит торговую точку, и указал ему на диск 'Latin Hits', vol. I...
Тут же, совершенно неожиданно, как-то вдруг Иван рассказал мне о себе: как он закончил школу не с аттестатом, как все, а со справкой, где вместо оценок по трем предметам стояли прочерки, и как сразу после этого он загремел в армию и оказался, не без протекции своего отчима, в группе советских войск в Германии, где, слушая 'черный' канал тамошнего телевидения, и прикипел в 'Битлз'. И как, отслужив и вернувшись в Союз, стал потихонечку приторговывать чеками (помните магазины 'Березка'?), а потом перешел на валюту, а тут грянуло суровое андроповское время, и он прокололся, получил срок и полтора года провел в психбольнице, потому что 'закосил', не желая попасть на зону...
Так что когда через пару месяцев, проездом из Франкфурта в свой Сургут, Иван позвонил и вызвался показать мне нечто невиданное, неслыханное, от чего я немедленно заторчу, я даже не очень удивился...
Потом я долго уговаривал Ивана напечатать рассказики, даже предлагал помочь с переводчиком (у меня связи в издательстве 'Прогресс', при советской власти переводившем труды наших партийных лидеров на все языки мира), но он не соглашался. Ничего не объяснял - и отказывался. Мол, пока нет, а там посмотрим. Казалось, эти чудом попавшие в его руки драгоценные листки были последним, что связывало его с романтической юностью, не замутненной еще масляными пятнами нефти и не испачканной грязной зеленью доллара, с тем прекрасным временем, когда не было ни счетов в иностранных банках у совграждан, ни киллеров, ни алчных госчиновников. Иван хотел владеть этим один, безраздельно - странность, нередко встречающихся среди коллекционеров. Хотя Иван, конечно, никаким коллекционером не был.
Я пытался подзавести его, намекая, что, он, мол, опасается публикации, потому что рассказики его - сомнительного происхождения, что, мол, в Европе все аукционы кишат нотами Пола Маккартни, текстами Джона Леннона, гитарами Элвиса Пресли и исподним Мадонны, и чтобы приобрести эти реликвии, достаточно иметь в кармане лишние двадцать долларов, но Иван не заводился, а лишь улыбался странной, блуждающей, как у чеширского кота, улыбкой:
Случайно, через знакомых, вернее даже полузнакомых мне людей я узнал, что Иван пропал, - его личная яхта, отправившаяся из Брайтона к берегам прекрасной Франции, затерялась в холодных водах Ла-Манша... Исчез человек, растворился. Произошло это, говорят, через месяц-полтора после 17 августа 1998 г.
А еще через некоторое время, в марте нынешнего, 99-го, в канун моего дня рождения, ко мне в квартиру позвонил почтальон и вручил заказное письмо со штампом украинского города Запорожье, в коем оказались те самые три странички из блокнота великого битла. Из чего я заключил, что, возможно, Иван вовсе даже не покоится на илистом дне Ла-Манша, среди остовов разбитых кораблей, а тихо отсиживается, отлеживается, загорает где-нибудь на Таити, скрываясь от кредиторов, киллеров и налоговой полиции всех стран.
Спасибо, Иван! И, как написал бы Джон Леннон, 'многослови тебя Господь'!..
Лингвистический анализ, проведенный по просьбе редакции известным филологом, специалистом по современной английской литературе профессором Е.Б.Сосняком, однозначно подтвердил авторство Дж.Леннона: характерные стилистические приемы, 'случайные' опечатки, 'плавающее', вариативное написание одного и того же слова в пределах одного текста, имитирующее орфографию безграмотного школяра, неологизмы, порождающие порой не вполне приличные ассоциации, специфический 'черноватый' юмор, наконец, парадоксальная логика абсурда, которая порой гораздо ближе к глубинной жизненной логике, чем самый кондовый реализм. Писательский алгоритм Леннона иногда напоминает великого Льюиса Кэролла, иногда гораздо менее известного у нас в стране Эдварда Лира, но, несомненно, это собственное, ленноновское, не заемное...
Рассказы относятся предположительно к первой половине 1962 г., периоду длительных гастролей 'The Beatles' в Гамбурге, в клубе 'Штерн'. В более поздних прозаических опытах Леннона, в частности, в его первой книге 'Пишу как пишется' - 'John Lennon in his own write', 1964 - уже нет стремления обыграть, деформировать, неологизировать буквально каждое слово, там оставлено больше места для правильного английского языка, и следовательно больше места для конфликта этого скучного респектабельного языка - с хромающим, наполненным фантазмами, придуманным языком. Поэтому тек-сты Джона середины 60-х - проще, прозрачнее, и каждый факт словообразования воспринимается здесь как неожиданная находка, если не как откровение. Хотя и в этой книжке мы находим тексты, явно перенасыщенные деформированным словесным материалом, например, рассказик 'Спросите Чего Попалегче'.
Но, несомненно, это литературные опыты того самого человека, который некогда написал о себе: 'Я рожился 9 октября 1940, когда, кажется, нас все еще бомбивали нассисты под водительством Кондольфа Идитлера (он и смог-то всего однажды)' ('Кое-что о халявторе', пер. Алексея Курбановского).... Человека этого звали Джон Леннон.
Публикуемый ниже рассказ о неряхе Джоше несколько напоминает один известный опус Джона. Вспомним: 'Араминта Дитч смиялась всегда. Она смиялась то над одним, то на другим. Она всегда смиялась. Миногие люди смотрели на нее и говорили: 'Почему эта Араманта Дитч постоянно смиется?'' и. т. д., и т. п. И блестящий, проникнутый черноватым юмором, чисто ленноновский конец: 'Так продолжалось восемьдесят лет, пока Араминта, смеясь не умерла. Но это не помогло ее соседакам. Все они умерли раньше - это была одна из причин, почему Араминта умерла от смеха' (пер. Никиты Кривцова).
Та же работа со словом, та же техника неожиданного и парадоксального выхода из потока словесного эксперимента.
Что же касается рассказа о 'враньпире', то я вообще рискнул бы назвать его одним из лучших рассказов, когда-либо написанных Джоном.

Сергей Царев


МИККИ СТРИПП И ПОЛУСМЕНТ

Микки Стрипп был иствестный зглодей. Он заминался тем, что сатанавливал порхожих на уллисце, прыгставлял к их горблу множ и обирал их до последней шнитки. А смолоденьких и ухороженьких девнушек Микки Стрипп задирал к себе в злогово и полейгоньку сосал их кровь, а потом, когда високосывал всю корвь, до псолетней какли, убивлял их. И несвинные зевнушки отходили в мир свиной в кожмарных мужщениях. Потому что Микки Триппс был мужасный складей и ампир.
Однажды Микки выстретил незнамоклого псарня по имени Маленький Грей-Не-Собери-Костей, вынул свой блинный нош и сказал: 'Вашелек или вшизнь!' Но тот спарень, Маленький Мак-Железный-Кулак, злучайно отка-зался еще блошьий збалдей, чем Микки. Он сказал: 'Ты, Микки Грипп, блондит и кровосброс, ты многих евнушек поглубил и обрезчестил. И чаща моего стерпения перелопнулась'.
С этими зловами он дал Микки Стрипперу ушастой силы тумака, высудив у него все парадные зубы, а потом схвостил его за шкирку и сдал былжайшему полусменту. 'Как, это тот смамый зглазей, который пьет свежую теловеческую хровь вместо виски? - удивился пулисмен. - Таким убьектам место в тюрьмяге'. Он втолкнул Микки-враньпира в полисментский вругон и всю дурогу распаршивал его, как это он вьет кровь, склоко и испитывает ли при этом кексуальное возблуждение, и не хотелось ли ему переспать на какое-то бремя псить кровь и отваратиться к спикоаналитику?
Такой он оказался соплисмен.
И Микки-злодей зарекся брить кровь невинных хероженьких делушек до хванца своих дней. В общем, у вампира та еще работа.

НЕРЯХА ДЖОШ

Джошуа учелся в трутьем классе одной школы в Лиддипуппе. Как-то раз он пришел в школу с невмытой швеей, не говоря уш об ужах. А в глассе как раз сбыл урок чистосписания. И учтительница мисс Мэри Джейн Грызопуззл звяла Джошуа заужи и говорит: 'Ты за был вумыть уши, Джош. Ты, неверное, не ряха, Джош. Ты, неверное, больше не хочешь сипать чисито и крысиво. Эдди внемедленно домой и вы мой свои суши'.
Джоушан ушол из сгласса и смыл ух левых, потом ух правый, потому что очинь хотел чисито и крысиво писапать и потому что чистослизание очинь спалезно и пригадится в жизни. И вообще он хотел с ваременем заделаться чисито писателем. И вот он умял свои джуши и врунулся в свой тертий клас.
А ушительница мисс Мэри Джейн Грузопысс вязла его засухи и говорит: 'Эти муши еще выть и выть. Иди домой, дурагой наш Джоушат, и домой'. И Джоушан снова ушол домой - домовать уши. И по дыроге порвал штаны на зуднице, потому что был не ряха. А потом свернулся в сглаз и сказал сучительнице мсис Мури Жуй Грязнопшикк, что он вымел уши и готов списовать ихние трухлятые трутниклассные дрописи, потому что хочет встать чисито писопателем, а не хочет грязито сипователем. Все трутниклассники сквочи-ли с вмест и закручали: 'Ух-ха-ха! Ух-ха-ха! Смудрите! Наш не ряха Джош свымал уши и провал штанцы на заданьице! Ух-ха-ха!' А мсисс Мирра Дожуй Пузырисс хотела склассать: 'Все зубрите пример с Джо Ушана, но у нее отнялся голойс и она не смугла произнести НИ С ЛОВА.


Перевод Рекса Ламова


 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве