Предыдущая   На главную   Содержание
 

Сергей Королев

Человек на трибуне.
Воспоминания о болельщиках дотелевизионной эпохи


 
Чаша стадиона. Гул - пока матч не начался, еще гул, не рев... Ветерок - если в Лужниках, что рядом с Москвой-рекой, то ощутимый. Буфет под трибуной: пиво, ситро и бутерброды. Сейчас команды выйдут на разминку. На главных матчах народ сидит, плотно прижавшись друг к другу. Принято: все, кто вместе пришли, садятся рядом, какой бы ряд и место не был обозначен на их билетах... Занудство и стремление сесть точно на свое
 
  
 
место не приветствуется. Народ сдвигается, уплотняется, очищается пятачок на деревянной скамье (индивидуальных пластиковых сидений в те времена, естественно, не было), - садись, не топчись, ты же не стеклянный - и ты садишься, втискиваешься, плечом в плечо с соседями, и человеческая масса снова смыкается...

ЛИЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

Отец брал меня на стадион лет, наверное, с шести-семи. Спартакиаду 1957 г. пом-ню отчетливо. Матч 'Динамо' - 'Шахтер' Бобошко из 'Шахтера' в самом начале игры забил динамовцам два мяча, и тут отец утащил меня со стадиона (куда-то еще ему надо было ехать), и я не увидел, как 'Динамо' выиграло 5:2. Помню матч с поляками с Лужни-ках: 7:2 на забитом до отказа стадионе (59-й год, мне 9 лет), и с Аргентиной, там же, год спустя...
В одиннадцать лет я уже садился на кругу в Серебряном Бору на 20-й троллейбус, с отцовской плащ-палаткой через плечо на случай дождя, с отцовским пропуском в кар-мане (отец два или три года был членом президиума Федерации футбола СССР или чего-то в этом роде). По этом пропуску я и ходил на стадион, и меня пускали. Хотя каждый раз, когда я перся в служебный подъезд мимо контролера, внутри что-то ёкало...
Это был год, когда полетели в космос Гагарин и Титов, и киевское 'Динамо' впервые выиграл золотые медали. Тренировал его Вячеслав Соловьев. Десятилетия спустя я узнал, что это был единственный игрок великого ЦДКА, 'команды лейтенантов', кто не получил звания заслуженного мастера спорта: брат его в войну попал в плен...
Довелось мне видеть уникальные вещи, в частности, один из двух матчей, сыгранных за футбольный 'Спартака' Борисом Майровым, известнейшим тогда хоккеистом, но тем не менее еще не чемпионом страны, мира, Европы и Олимпийских игр. С 'Пахтакором' или 'Кайратом', не помню точно. Промаялся Борис Александрович полтора часа без мяча на правом фланге нападения, попав пару раз в офсайд и не совершив ничего выдающегося, несмотря на ободряющие крики с трибун...
Потом, в 60-е, стали продавать детские билеты (детский на 'Восток', самую дешевую, 'спартаковскую' трибуну, стоил 10 коп., а обычный - 50; правда, на 'Востоке' летом солнце светило прямо в глаза). С 1959-го мы жили на Беговой, что совсем рядом с 'Динамо'. Да и Лужники - не бог весь где: сел на 64-й автобус, и через полчаса, максимум через 40 минут на конечной у стадиона... Года, наверное, с 63-го стали ходить на футбол с задушевным приятелем по имени Олег, соседом по подъезду, мы с ним и во дворе мяч гоняли вместе, в лучшие наши годы - часа по три-четыре в день... Пиная перед собой мяч, с грохотом скатывались по лестнице с 7-го этажа... Играли мы, кстати, литым резиновым мячом: накачен раз и навсегда - запаян, в момент удара этот литой шар обжигал ногу. Стоил такой мяч 2 рубля...
Конечно, помню первый приезд к нам бразильцев, в 65-м, стадион, забитый битком часа за полтора до начала матча (мне повезло несказанно, я тоже сидел на трибуне), Пеле, вколотившего нам два мяча, и хромоногого Гарринчу, вышедшего побегать на дальнюю бровку минут за 10 до конца игры...
Но что интересно - в футбол у нас гоняло полкласса (его мужской, естественно, части), а на стадион регулярно хаживал и следил за борьбой в чемпионате, похоже, я один, из одноклассников мне и компанию составить было некому... А может, у них была своя компания... Но на переменах футбольные матчи, кто, как и кому забил, насколько я помню, не обсуждались...
Конкуренции с телевидением еще не было. Только в начале 60-х вдруг забеспокои-лись о том, что телевизор оттягивает народ со стадионов, снижает посещаемость. Помню, в какой-то момент даже начали писать в программах телепередач - не 'Спартак' - 'Торпедо', а - 'Спортивная передача'. Но народ-то знал, что сегодня играет 'Спартак', вычислял, кумекал, и от этих газетных хитростей пришлось отказаться...
Дальше... Дым папирос. Маша-юродивая со стадиона 'Динамо'. Огромная таблица у западной, выходящей на Ленинградский проспект, динамовской трибуны (вырезанные из фанеры игрочки в цветах соответствующих команд, расположенных в порядке сегодняшнего положения в чемпионате). Приличная толпа болельщиков, которые в любой, игровой и не игровой, день стоят, сбившись в небольшие группки и, горячась, спорят, причем трудно было встретить там человека, который не знал бы точно, что произошло неделю назад на тренировке или что было сказано вчера после матча в раздевалке любимой команды... И, наконец, зимние, ноябрьские матчи под черным небом, когда мерзнут ноги...
Еще помню: лотереи по входным билетам, выступления штангистов в перерыве футбольных матчей (Василий Алексеев даже установил на лужниковском стадионе не-сколько мировых рекордов - в жиме, правда, явственно 'подталкивая' штангу; жим, кстати, вскоре отменили), наконец, соревнования по подниманию двухпудовой гири. Четыре силача возле четырех трибун синхронно выбрасывают гирю вверх, и каждая трибуна бо-леет за 'своего'.
'Кричалок' и транспарантов в прежние, дотелевизионные времена, насколько я помню, не было. Странно, не помню их и в 70-е, хотя пресса тогда уже жаловалась на несдержанное и развязное поведение болельщиков. Зато помню 'кричалки' 80-х; были даже очень своеобразные, 'дамские', да вот хоть зенитовская: 'Я хочу иметь ребенка от Володи Казаченка!'. В Питере вообще болельщики продвинутые. В середине 90-х в Питере на одном из матчей 'Зенита' развернули транспарант: 'Да поможет нам Бог!' Даже по тем, весьма свободным временам это было круто.

БОЛЬШЕ, ЧЕМ ИГРА

Так сложилось, что в нашей стране футбол был чем-то большим, чем просто популярным видом спорта. Не случайно он притягивал к себе многих известных людей, принадлежавших к культурной элите страны. Это были литераторы, артисты, режиссеры, журналисты, талантливые люди, которые и в футболе видели не одну только жесткую борьбу, разрешение примитивной дилеммы 'проиграл - выиграл', а спектакль, зрелище, представление. Очень, очень хотелось им верить в то, что футбольному действу присущи некий надспортивный смысл и красота...
Конечно, была еще одна категория людей, которые видели в футбольном действе надспортивный смысл. Я говорю о высокопоставленных болельщиках-меценатах из высших эшелонов власти, от Берии и Василия Сталина, до Щербицкого и Гришина. Это отдельная большая тема.
О степени любви нашей богемы к футболу можно судить по известным воспоми-наниям Николая Николаевича Озерова. Или по малоизвестной книжке Евгения Анатольевича Кравинского, знаменитого в свое время конферансье и одного из самых преданных болельщиков футбола. Книге, вышедшей, если не ошибаюсь, в 1998 г. ничтожным, к сожалению, тиражом и сегодня уже никому не доступной....
А футбол они воспринимали как родственный вид деятельности, своеобразный проявление артистического начала, и налагающий ответственность не столько перед начальством, сколько перед зрителем. Естественно, им был небезразличен результат, но не голый результат; результат не имел смысла без процесса игры.
Они, кстати, и сами играли. В том же МХАТе была приличная футбольная команда (капитаном ее был знаменитый Анатолий Кторов - вспомните немую ленту 'Праздник святого Йоргена', спектакль 'Чрезвычайный посол' и эпопею 'Война и мир'). А Николай Озеров, неизменный Хлеб в метерлинковской 'Синей птице', и при этом - один из лучших теннисистов страны... И в то же время, что гораздо менее известно, - незаурядный форвард таранного типа - в военные и первые послевоенные годы Озеров буквально стоял на пороге команды мастеров 'Спартака', забивая множество мячей в играх за первую команду... Три спартаковских тренера - Вольрат, Квашнин и Сотников приглашали его в команду мастеров, гарантировали место в составе, но он сохранил верность теннису...
И разбирались они в футболе, чувствовали его, это без преувеличения. Андрей Старостин вспоминал, как Михаил Яншин и Арнольд Арнольд, режиссер, долго работавший с Утесовым в его знаменитом теаджазе, погоняв в Тарасовке мяч с тамошними маль-чишками, предсказали самому шустрому и способному из них большое футбольное будущие. Этим мальчишкой был Сергей Сальников, впоследствии - знаменитый форвард 'Спартака', олимпийский чемпион и заслуженный мастер спорта, возможно, самый техничный игрок в нашем тогдашнем футболе.
Люди этого круга, а также, скажем так, интеллектуальное крыло футбольной журналистики (бесспорным лидером которого в 60-70-е был Лев Филатов, хотя не могу не вспомнить здесь и своеобразнейшего Аркадия Галинского), как могли, сопротивлялись попыткам внедрить чуждое им, примитивно-прагматичное, в конце концов, вульгарное понимание сущности футбольной игры. Впрочем, фанатство было только частью много-образных изменений, неумолимо разъедавших романтико-эстетическую концепцию футбола.
Конечно, и сейчас такие люди, как Михаил Боярский или Александр Розенбаум - на футболе, как на работе. Или Владимир Пресняков-старший, страстный болельщик, ко-торый после упущенной победы в матче с Украиной не спал ночь и, по его словам, 10 октября 1999 г. 'проснулся с ощущением какого-то горя...' Но нет и уже не может быть той тотальной сфокусированности интересов на футболе. Много всего прочего разного появилось в нашей жизни кроме футбола.

КУМИРЫ И ПОКЛОННИКИ

И было за кого болеть, кем восхищаться: Бобров, Хомич, Федотов, Трофимов... Да что там - здесь можно полностью, без изъятий, перечислить составы двух послевоенных команд-звезд, 'Динамо' и ЦДКА... А кроме того, были Александр Пономарев и Петр ('Пека') Дементьев, воспетый Львом Кассилем и Евгением Евтушенко, чуть позже взошла звезда Яшина, гремел великий 'Спартак' образца 1956-1958 гг., наводил панику на защитников юный Стрельцов, и сборная СССР, еще одна команда-звезда, обозначила пик развития нашего футбола победой в первом Кубке Европы в 1960 г.: Яшин, Нетто, Понедельник, Метревели, Иванов, Войнов...
К великим игрокам относились с поклонением. Рассказывают, что однажды на стоянке такси какой-то хамоватый малый полез к машине без очереди, расталкивая женщин и детей. Бобров, который тут же ждал машину, подошел к нему и натянул ему кепку на нос. Хулиганистый малый - узнал, сразу пришел в себя и пал на колени: 'Бобе-ер, про-сти-и-и!..' Впрочем, быть может, это апокриф. Во всяком случае, очень похожую историю я читал про Марка Бернеса...
Это сейчас угоняют джипы лучших футболистов страны едва ли не по списку, никого не пропуская... А у Андрея Тихонова угнали машину, в который был оставленный на несколько минут матерью маленький ребенок...
Вспоминаю также почти невероятные рассказы о том, как на матчах с участием великого левого крайнего Михаила Месхи публика, поелику имелась такая возможность, в перерыве перемещались с одной трибуны на другую: команды во втором тайме, естественно, менялись воротами, и знатоки стремились оказаться ближе к той бровке, по которой играл их любимец...
И вокруг низвергнутых кумиров страсти бушевали нешуточные, и дорожка от поклонения до ненависти часто бывала короткой. Говорят, когда после сезона 1948 г. известный нападающий Иван Конов перешел из 'Спартака' в 'Динамо', его некоторое время охраняла милиция - спартаковские болельщики и в те далекие времена отличались нравом необузданным. Если, конечно, эта история - не легенда...
После чемпионата мира 1962 г. оскорбленные в своих лучших чувствах болельщики устроили настоящую травлю Яшина, которого пресса и начальство представили как главного виновника нашего поражения. Звонили по телефону, говорили гадости, били стекла в квартире, прокалывали шины у автомобиля... Лев Иванович собирался даже закончить с футболом. Потом - знаменитый матч за сборную ФИФА против сборной Англии, новый виток всемирной славы и неизбывной любви поклонников...

БОЛЕЛЬЩИКИ И ФАНАТЫ

Теперь от преданных поклонников - к так называемым фанатам. Не все помнят, что сетования по поводу одиозных и агрессивных проявлений болельщицких страстей зазвучали у нас еще в 70-х. В моем архиве есть вырезки того времени. Приведу только заголовки тогдашних 'проблемных', усиленно обсуждаемых публикаций: 'Как болельщику болеть', 'Если муж болельщик', 'О здоровье 'больных' болельщиков', 'Сорняк - с трибуны!' и все такое прочее. Уже тогда жаловались на буйное поведение ребят в одинаковых шапочках, с одинаковыми шарфами, с трещотками, на их бессмысленные вирши-кричалки, ('набор выкриков, хором повторяющихся к месту и не к месту'). Особенно раздражала пагубная фанатская страсть разрисовывать несмываемой краской стены домов и заборы (самое распространенное: спартаковский ромб и, памятный мне еще со школьных времен, лозунг 'ЦСКА - кони'). Кстати, словечко фанаты уже тогда обрело право на существование в языке.
За многочисленными статьями, порицавшими буйство крикливого, хулиганистого молодняка, скрывались вещи самые разные. Проступало смутное беспокойство тогдашних советских властей по поводу возникновения форм группового поведения, им неведомых и неподконтрольных. А также тревога и даже некое расстройство близких к футболу, переживающих за него интеллигентско-богемных кругов, которые воспринимали эксцессы футбольного фанатизма как покушение на эстетику спортивного зрелища, если не как симптом одичания. Кстати, бывало, что и зрители на поле выбегали, и с милицией дрались... Только в газетах об этом не писали...
Но, конечно же, после 1991 г. пришло некое новое качество. Стихия, которая по-давлялась тоталитарным обществом, вырвалась наружу. Футбольное 'боление' стало не столько видом отдыха, сколько способом разрядки, выброса энергии. Порой неуправляе-мой, порой - очень даже управляемой. И приглядывающий за фанатами ОМОН только добавляет жестокости в разворачивающиеся на трибунах баталии и послематчевые разборки.

ОТ СВОБОДЫ К НЕСВОБОДЕ?

Болельщик индивидуален и свободен. Фанат олицетворяет коллективное стремление к несвободе, к растворению своего 'я' в группе.
Индивид и в толпе, и в массе плотно прижатых друг к другу людей на трибуне остается собой: один сидит, курит, и желваки ходят на скулах, другой вскакивает, кричит и в экстазе бьет соседа зонтиком по голове... Третий благодушно тянет пивко, четвертый матюгается и свистит в два пальца... А главное - каждый из них думает по-своему, по-разному.
Фанаты - организованы, и организованы жестко. Одинаковость - вот принцип фанатства. Одинаковые стрижки. Одинаковые шарфы одинакового цвета. Одинаковая степень подпития. 'Кричалки', одинаковые слова для всех. Проявления фанатства унифицированы.
Болельщик доброжелателен; он, конечно, переживает за своих, но при том он - ценитель игры. Фанат агрессивен. Превыше всего он ставит принадлежность к группе, ощущение общности, чувство локтя и особенно кулака и не очень-то обращает внимание на эстетику игры и мастерство игроков, во всяком случае, чужих. Каждую минуту своего существования он ищет возможность возвысить 'наших', уязвить 'ненаших' и довести этот конфликт до предела, то есть до драки, до побоища. Драка эта далека от национальной традиции 'стенка на стенку', ибо в ней приличным считается использовать все, вплоть до камней ('булыжник - оружие пролетариата'), металлических прутьев и ножей.
Боление всегда было сферой свободного выбора человека. Это особенно ценно и дорого в государствах с жесткими недемократическими, тоталитарными и авторитарными, режимами. Человек здесь лишен возможности выбирать место жительства, правителей, он не в состоянии воздействовать на политику и экономику и даже не в состоянии публично заявить, какой он на самом деле хотел бы видеть свою жизнь... Ну не может он объявить, что Бухарин ему милее, чем Сталин, а Солженицын в десять раз симпатичнее, чем Брежнев и Подгорный вместе взятые. Но он свободен выбирать - 'Спартак' или 'Динамо', 'Торпедо' или ЦСКА. Это - сфера суверенного выбора индивида, это - сокровенное, сохраненное только для себя и отгороженное от других и от государства, ну, как выбор спутника жизни...
Фанат не выбирает, для него даже суженная сфера выбора - чрезмерна; он как бы становится приверженцем в силу изначальной принадлежности к клану, группе, дворовой компании. Так что фанатство - это не добровольный выбор, а скорее предопределение, сумма независящих от индивида обстоятельств. Фанатская общность - это структура власти вполне сравнимая с орденом иезуитов или КПСС.
Увы, оказывается, что крушение тоталитаризма не ведет автоматически к появлению свободного индивида...
Так что сегодня на трибунах стадионов мы в некоей превращенной, но не лишенной символического смысла форме наблюдаем самое кричащее, самое фундаментальное противоречие конца XX - начала XXI века: друг против друга располагаются многотысячные человеческие массивы: болельщики, совокупность индивидов, не утративших, несмотря на коллективность проявляемых эмоций, своего 'я', - и фанаты, идеальная модель коллективного социального тела. Что победит, индивидуальность или масса, власть или гражданское общество и что будет искать человек в грядущем веке, свободу или несвободу, - вот вопрос вопросов.
Так или иначе, сегодня я смотрю футбол по телевизору. Если играют приличные команды. Если играют они на хорошем поле. И если не звонит не вовремя телефон.


'Ять', 2002, ? 5.


Болельщики 60-х. Фото: Алексей Королев






































 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования
 


Пришла пора менять воздушный фильтр | продажа квартир в Балашихе | Надежная имплантация зубов в Москве